Когда тебе под шестьдесят,
К приколу ближе расстоянье,
Ты перед тем, как вахту сдать,
Берешь в друзья воспоминанья.
Приходишь к тем, с кем рядом жил,
Кого сберег, кого оставил,
Кого любил и с кем дружил,
Кого ты сам вооружил
И кто тебя на путь наставил…
В шестьдесят, когда писались эти строки, еще не время было говорить о прощании - Константин Тюляпин ушел из жизни на 76-м году. Но свою творческую вахту он сдал до обидного рано. И болезнь, и служебные обстоятельства отлучили его от «Полярки», которой были отданы силы и годы. Ощущение осени жило в нем, и он искренне удивлялся в своих стихах: «Откуда эти солнечные дни, когда мне слякоть календарь пророчит…» И все же - солнца, света, жизнелюбия было в его натуре больше, чем у иных молодых.
Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения нашего земляка, журналиста и поэта. Имя Константина Алексеевича Тюляпина незнакомо сегодняшнему читателю - газетная полоса быстро предает опубликованное забвению. А главную книжку свою он так и не издал, хотя мечтал о ней, копил вырезки и наброски, переплетал в тетради и сшивал в маленькие книжки-самоделки. Все это бережно хранила в домашнем архиве Анна Ивановна Тюляпина, разделившая с мужем и военные испытания, и семейные заботы, и его творческие огорчения и радости.
Он родился в 1910 году в Петербурге, в самой что ни есть трудовой семье: отец - ломовой извозчик, мать - чернорабочая. Жизнь бросала то под Новгород, то на Вологодчину - в Череповец. Там учился, был активным комсомольцем. (На старом снимке 20-х годов он молодой, с копной волос, но уже в очках, с которыми не расставался и дальше. «Очкарик с густой шевелюрой, лихой гармонист» - называли его в письмах друзья.) Печататься стал в начале 30-х. Его пригласил на работу в Свердловск известный писатель Евгений Пермяк - дружба эта длилась долгие годы. Там Тюляпин публиковал в журналах стихи, незавершенную поэму, первую повесть «Счет оплачен». В 1934-м по направлению Ленинградского радиокомитета он приехал в Мурманск - с этого начался новый, главный этап его жизни. Работал на местном радио, которое делало свои первые шаги. Был корреспондентом «Комсомольской правды» в Мурманске. В 39-м ушел в новую, только что созданную газету «Комсомолец Заполярья», а с началом войны занял свой пост военного корреспондента в «Полярной правде». Коллеги вспоминают: был он мастер на все руки - писал оперативные корреспонденции, очерки, зарисовки, фронтовые новеллы, басни, сатирические стихи для подборки «Беглым огнем», «Стихом и гранатой». «Полярку» по праву называли фронтовой газетой - большая часть ее тиража шла в действующую армию.
В эту военную пору К. Тюляпин как никогда ощутил свою журналистскую и литературную востребованность. Помню, в 1975-м, в канун 30-й годовщины Победы, Константин Алексеевич рассказывал мне о том, как появились «Окна «Полярной правды»:
Нам, журналистам и художникам, городской комитет обороны предложил «к штыку приравнять перо». Нужно было что-то немедленное, броское. Нужен был плакат, яркий, может быть - гротесковый, с острым рифмованным словом. Уже не помню, кто первым вспомнил «Окна РОСТА». А что, если попробовать и нам? На больших листах ватмана в две краски художник писал рифмованные тексты на злобу дня. Придумали даже подавать их в виде азбуки, начиная с буквы «А». Плакат делали в двух экземплярах и вывешивали на Пяти Углах. Но, даже не дойдя до буквы «Я», мы убедились, что отдача от этих рукописных изданий весьма незначительна. Нужно было создать массовый плакат, отпечатанный в типографии. Но на чем гравировать? Понадобился линолеум - в ход пошли запасы «Мурманскстроя», а потом линолеум стали сдирать с полов в зданиях, где это было возможно. Вместо граверного инструмента помогал медицинский ланцет… Первое наше «Окно» вышло тиражом 600 экземпляров. Плакаты регулярно появлялись не только на улицах и площадях, в цехах и учреждениях, но и на фронте, на флоте. Я видел, как в Полярном заразительно хохотали у очередного плаката моряки-подводники. А смех убивает того, против кого направлен, и в то же время бодрит, вдохновляет тех, кто смеется. Подобную картину я наблюдал на Кандалакшском направлении в 101-м пограничном полку у плаката, посвященного дерзким рейдам в тыл врага…
За годы войны общий тираж «Окон» достиг 34 тысяч экземпляров… 34 тысячи залпов по врагу сделали мурманские поэты и журналисты. Каждый выстрел попадал в цель, потому что плакаты, это старое, но грозное оружие, били безотказно и метко.
И еще одно мощное оружие нашлось у мурманских журналистов - «Иван Рыбаков». Ему дали жизнь на газетной полосе разные авторы, но чаще всего от его имени говорили с читателями Раиса Троянкер и Константин Тюляпин. Они не скрывали, что подражают легендарному герою Твардовского (кстати, Василий Теркин впервые появился из-под пера поэта на Севере, во время войны с белофиннами, хотя всенародная популярность пришла к Теркину позднее, в годы Великой Отечественной). И защитникам Заполярья, и жителям прифронтового города сразу пришелся по душе их земляк Иван Рыбаков. В сентябре 1941 года он появился в «Полярной правде» со своей неслучайной биографией: рабочий парень-токарь, ворошиловский стрелок, с «морской» фамилией - как подобает истинному мурманчанину.
Я пришел за разрешеньем,
Пусть завод меня пошлет
На великое сраженье
Постоять за наш народ.
Знаю, нужен на заводе
Мой стахановский станок,
Но нужней в пехотном взводе
Ворошиловский стрелок.
И дальше, день за днем, авторы рассказывают о фронтовых буднях своего героя: вот он в первом бою, вот - приводит «языка», охотится за снайпером-«кукушкой», задерживает диверсанта, уходит в тыл врага, а вот - выручает товарища, беседует с друзьями.
В перерыве меж боями
Любит Ваня вечерком
Побеседовать с друзьями
За горяченьким чайком.
Ваню радостно встречают,
Новостей у Вани - воз.
Все он знает. Отвечает
На любой бойца вопрос.
У него всегда в кармане
Есть газета про запас.
Попроси - расскажет Ваня
Занимательный рассказ.
Попроси - Иван поможет
Написать письмо домой.
Нет надежней и дороже
Этой дружбы боевой.
С ним в атаке не отстанут
И в бою не пропадут.
Потому Ивана любят,
Потому Ивана ждут.
Константин Тюляпин просто и точно писал о своем герое - балагуре и весельчаке, смекалистом парне и отважном воине.
Эта северная сопка
Нам близка и дорога,
Эту северную сопку
Мы отбили от врага.
Каждый камень в этом месте
Жаром боя опален.
Каждый камень нашей местью
Беспощадной раскален.
Здесь устроить нам облаву
Враг хотел наверняка.
Мы покрыли новой славой
Грань советского штыка…
А в минуты, когда отпускал неотложный военный «заказ», складывались лирические строки, и израненная береза вела свой разговор с заполярным партизаном:
Ты разве не помнишь,
Как в нашем краю
Со мной подружился
В тяжелом бою.
В ту пору, когда ты
От ран изнемог,
Как донор, дала тебе
Собственный сок.
Ты выпил и радостно
Обнял меня
И снова ушел
Под завесу огня…
«За оборону Советского Заполярья», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» - названия полученных медалей были наполнены для Константина Тюляпина особым, осязаемым смыслом.
Военные пути-дороги приводили в Мурманск многих известных писателей. Один из снимков 41-го года запечатлел молодого Константина Симонова с сотрудниками «Полярной правды», среди них и К. Тюляпин. На этой фотографии (она и сейчас висит в квартире Тюляпиных) уже позже, в 72-м году, писатель оставил тезке добрую надпись.
О письмах в архиве Константина Алексеевича стоит сказать отдельно. 1931 годом датирована переписка с Лидией Сейфуллиной, автором известной в свое время «Виринеи», - она редактировала повесть Тюляпина для общесоюзного журнала. 1934 год - письмо от Михаила Исаковского. Тогда же - письмо-рецензия от Дмитрия Кедрина (рекомендуя стихи начинающего автора в сборник молодых поэтов и журнал «Молодая гвардия», известный поэт отмечает «следы есенинского влияния», советует придавать большую отчетливость строке, стиху, фразе). Завидные имена в этой переписке: Николай Чуковский, Илья Садофьев, Сергей Баруздин, Николай Старшинов, Александр Решетов, Николай Флеров, Николай Букин. Надо напомнить, что в свое время К. Тюляпин учился в Литературном институте в Москве. Он печатал свои стихи в союзных газетах и журналах, и рецензии на них весьма обнадеживали: «строчки звучат тепло и убедительно… стихи порадовали своей эмоциональной зарядкой, молодостью и свежестью голоса… вам надо дать большую волю своему лирическому голосу и меньше надумывать…» Планов было много: саамская легенда «Солнце над тундрой», поэтический сборник «У 69-й параллели»…
Конечно, ежедневная газетная «мясорубка» заставляла работать на износ, подбрасывать на ненасытный газетный конвейер все новые и новые строчки. Да и злоба дня порой не оставляла времени и сил на поиск нового, незатертого слова. Были плакатные стихи на заданную тему, или так называемые датские, - к юбилейным датам. Но оставалось место и своим, выношенным в глубине души. Он часто писал о рыбаках, которые «с морем спорили, с морем дружили, в море силу свою обрели, к морю в сердце любовь сберегли». Среди его героев - знатные мореходы Степан Копытов, Иван Демидов, Федор Шамалуев. Поэму «Золотая звезда» он посвятил Андрею Маклакову, мальчишке из Соломбалы, которого море к себе «навеки пришвартовало невидимым тралом, как судно к причалу»…
Уйдя из «Полярной правды», Тюляпин часто публиковал в местных газетах стихи, театральные и литературные рецензии, исторические очерки, воспоминания. Перелистывая их сегодня, находишь много любопытных подробностей - из истории Кольского края, из «северной» биографии Папанина, из жизни прифронтового города. Мало кому известно, например, что в феврале 43-го года в Полярный приезжал Игорь Васильевич Курчатов. (Будущий академик, в ту пору сорокалетний профессор, занимался здесь проблемами, связанными с размагничиванием боевых кораблей.) Нерастраченные творческие силы отдавал журналист и литературной обработке - подготовил к изданию книжку Е. Владыкиной «Дружинницы, подруги мои!», она вышла в Мурманске в 63-м году.
Друг еще по военному Мурманску - писатель Александр Дунаевский писал ему добрые слова поддержки: «С давних пор знаю, что у тебя перо хорошее, что оно с годами не должно ржаветь и тупиться. Много примеров, когда в наши годы таланты расцветают…»
Свои газетные материалы он часто подписывал - К. Веснин, К. Шекснин, для него они звучали отголосками юности. Невысказанное, недопетое, несвершившееся он хранил в тайниках души.
…Ну что ж, о вкусах, говорят,
не спорят -
В зените быть не каждому дано.
Но если б реки не питали море,
Оно могло бы высохнуть давно.
Пусть не рекою -
ручейком лишь местным
Струиться мне в неведомой дали.
Я буду рад,
коль путник неизвестный
Хоть раз в нем жажду
сможет утолить.
Эти слова Константин Тюляпин обращал к нам, сегодняшним. Давайте же и мы вспомним земляка, помянем добрым словом и - перечитаем заново.
Перед штормом
Я видел, как рыжее солнце купалось,
Резвилось, плескалось
в полуденный зной.
Нырнуло. Сверкнуло лучами.
Пропало,
Накрытое наглухо
встречной волной.
Я бросился к трапу,
поднялся на ростры,
Чтоб солнышку
бросить спасательный круг.
Но море, такое слепящее, пестрое,
Померкло,
сурово нахмурилось вдруг…
На мостике в колокол
мерно ударили.
Нас обдали брызги
холодным свинцом.
Готовые к схватке,
мы трюмы задраили,
И вахтенный штурман
встал к ветру лицом.
Плавучий город
Когда задернет плотно шторы
Глухая ночь на окнах дня,
Как в сказке, возникает город
Под небом северным в огнях.
Пунктиром улиц и проспектов,
Сияньем звездных площадей
Сверкает отраженным спектром
Как на асфальте - на воде.
Мой город
…Эти сопки, скрытые туманом,
Этот свет манящий маяков,
Поседевших рано капитанов,
Просоленных в штормах рыбаков,
Разноцветье флагов у причалов,
Отраженных в сумрачной воде.
На причалах - города начало,
Новых улиц, скверов, площадей,
Уходящих в северные горы
К белизне нетающих снегов.
Как от моря не отнимешь город -
Не отнимешь море от него.
* * *
…И что бы там ни говорили люди,
Нет, нелегко, поверьте, умирать,
Коль завтра
быстро все тебя забудут,
Как сорванный листок календаря.
Нетрудно мне
в такую смерть поверить.
И все ж, когда споют заупокой,
Хотел бы я к вам
постучаться в двери
Хотя б одной
не умершей строкой.