Статный, гренадерского роста, он поджидал нас на лестничной площадке, дверь в квартиру была гостеприимно распахнута.
- Проходите-проходите...
- Василий Павлович? - все же уточнила я. В голове с трудом укладывалось, что встретивший нас мужчина - да, пожилой, седовласый, но столь бодрый и осанистый - несет на плечах груз восьмидесяти четырех с лишним лет.
- Он самый - Мигалкин, - и на лице разлилась улыбка. Чувствовалось, что не впервые хозяин сталкивается с подобным замешательством и оно ему приятно.
Правда, потом пришел его черед замяться. Это когда фотокорреспондент попросил надеть парадный пиджак. Стал Василий Павлович от просьбы отмахиваться: мол, чего уж, и так неплохо выйдет. Большой неожиданностью это не было: дочь его, с которой я предварительно беседовала, предупреждала, что отец вообще человек скромный и шумихи вокруг себя не любит. Но в итоге все же уговорили. И надел-таки фронтовик пиджак с заслуженными наградами - орденом Великой Отечественной войны, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией»...
На фронт Мигалкин, паренек из архангельской деревни, ушел, едва сравнялось семнадцать, - в декабре 42-го. Первое сражение принял на Кандалакшском направлении. В память врезались самые тяжелые бои:
- В 43-м за Лоухами рвали оборону, чтобы пойти в наступление - далеко потом финнов гнали. А в 44-м нас перекинули на Мурманское направление: Западная Лица, Петсамо-Киркенесская операция...
В каких войсках довелось служить? В ответ Василий Павлович покачал головой:
- Матушка-пехота... Сначала в пулеметной части - считай, два года по-пластунски ползал, потом в минометной, потом в артиллерии.
Кстати, такое «продвижение по службе» он объясняет в основном своими физическими данными: мол, для орудийного расчета старались отбирать бойцов покрупнее да покрепче. Но вспоминает чаще все же о том, как воевал именно пулеметчиком:
- Сейчас иной раз смотришь по телевизору - у «максима» и колеса есть, и щит. Но мы-то их не имели. Нам обычно говорили, что все это идет где-то за нами - в повозках, но они так никогда и не доходили. Да и будь они у нас, с таким «хозяйством» - щит килограммов восемь и колеса примерно двадцать - в бою с места быстро не сдвинешься. К тому же еще и болота кругом... Кстати, кто-то здорово тогда придумал обуть нас в ботинки с обмотками. Шлепаешь по болоту, а вода из них, как из лаптей, тут же наружу вытекает. Не то что сапоги - если зачерпнешь, то так и бежишь, хлюпая водой. А снайперы, как известно, в первую очередь охотились за офицерами и пулеметчиками. Бог его знает, как жив остался... В молодости-то особо не задумывался об этом.
Впрочем, был случай, когда сердце, как говорит фронтовик, действительно екнуло. И приключился он в самом начале фронтовой его дороги, когда был Мигалкин зеленым, необстрелянным бойцом:
- Метрах в тридцати от меня две немецкие каски маячат. Добежал до кочки - бах пулемет на треножку, командир отделения кричит: «Мигалкин, огонь!» А у меня в ленте - ни одного патрона. В тот момент и подумал: все, Вася, нажился... На мое счастье, фашисты не стали выстрелом себя выдавать.
В другой раз вражеская пуля все же достала архангельского паренька. Но и тут, можно сказать, повезло: попала в ногу и прошла навылет.
- Двенадцать швов, десять дней в госпитале - и будь здоров, боец! Марш на передовую!
Примечательно, что Василий Павлович все время рассказывает с какой-то внутренней легкостью - и о самом тяжелом, страшном, и о житейских мелочах, скрашивавших окопный быт. О том, к примеру, что на фронте ни разу не выпил положенные сто граммов. Те, кто постарше, в обмен на «наркомовские» отдавали пареньку свою порцию сахара:
- Леденцы из него делал, - аппетитно произнес Василий Павлович, будто снова ощутил вкус военного лакомства.
Между прочим, и спустя годы он трезвому образу жизни не изменял. И уверен, что именно в этом кроется секрет бодрости, которую сохранил, несмотря на преклонный возраст. Хотя мне кажется, что дело еще и в неунывающем его характере, в отношении к жизни, свойственном поколению победителей. В привычке не горбиться и высоко держать голову, как бы ни складывалась судьба.
Демобилизовался Василий Мигалкин в 48-м году. Приехал в Мурманск, где к тому времени жили обе сестры и мама. Шестнадцать лет отработал токарем на 35-м судоремонтном заводе. И никогда бы с ним не расстался, если бы не ранение, которое все сильнее давало о себе знать.
- Я ведь не работал - плясал у станка! Вот до чего любил свое дело. Но потом дошло до того, что и двадцати минут уже ноги не выдерживали, - с грустью вспоминает фронтовик.
Молодому еще человеку пришлось искать себе другое применение. Но и в новое дело он вкладывал всю душу - более тридцати лет работал учебным мастером в высшей мореходке, преподавал будущим судомеханикам слесарное дело. С теплотой говорит, что и сейчас его там не забывают.
А дома он - любимый отец, дед и прадед. Пока была жива жена, в малометражной двушке ютились впятером - старшие Мигалкины, дочь, внучка и правнук. Видно, что в скромно обставленной квартире жильцы и сейчас с трудом размещаются. Но на эту тему Василий Павлович говорит неохотно, не привык он жаловаться. А мы с фотокорреспондентом все допытываемся: как, мол, на ночь-то устраиваетесь, ведь в такой маленькой квартире кровати для всех и втиснуть некуда.
- А ложимся с правнуком валетом - так и спим, - с улыбкой машет рукой хозяин.
Мы с коллегой глядим на стоящую рядом полутораспальную - большего размера и не уместилась бы - тахту.
- Представляешь? А рост-то у деда какой... - тихо сказал мне коллега.
В общем, легко понять, насколько радостным оказалось в этом доме известие, что у фронтовика Мигалкина появится отдельная однокомнатная квартира. И невозможно эту радость не разделить.
Все формальности улажены буквально на днях. Оплачена квартира в основном из средств, специально выделенных федеральным центром на приобретение жилья участникам Великой Отечественной войны. И подобрал ее Василий Павлович аккурат в соседнем доме.
- Жить-то в ней сами будете или своим отдадите, а останетесь здесь?
- Что вы! Квартирка - блеск, с евроремонтом, сам хочу с удовольствием в ней пожить. К тому же все рядышком окажемся, так что проблем не будет ни для меня, ни для них. Поживем еще!