Дом моего детства пах яблоками. Их было много в старом запущенном саду. В дни листопада они еще покачивались на ветках - твердые и краснобокие, зимние.
Я хожу в сад с лукошком. Мне двенадцать лет, и мне поручено носить яблоки из сада. На террасе дома раскладываю их по деревянным ящикам, выстланным сухими листьями ольхи и осины. Осенью сумерки наступают рано, и я тороплюсь в самый глухой угол сада, заросший шиповником. Здесь прячутся тоненькие лесные яблони. Плоды у них кислющие, аж скулы сводит! Зато годятся для кадушек с квашеной капустой: пропитавшись за зиму капустным рассолом, они просто тают во рту.
Узкая, хорошо набитая тропинка приводит к яблоням-дичкам. Пожухлая трава под ними усеяна яблоками. Я наклоняюсь к ним. Вдруг на тропу выкатывается еж. На колючках его нанизаны яблочки и усохший черный опенок. Еж резво бежит вверх по тропе...
С тех пор он стал часто попадаться на глаза. Хозяйственный лесовик таскал куда-то рдяные листья осины, куски мха, ягоды шиповника, сморщенные сухие грибы. Не забывал, конечно, и о яблоках. Очень скоро я обнаружила, что носил он свои припасы на террасу нашего дома. Из-за ящиков вдруг высунулась острая мордочка, и темные глаза-бусинки хитро глянули на меня.
Колючий гость очень не понравился нашему огромному полосатому коту Филимону. Кот проникал в дом сложным путем: с перил террасы перемахивал на рябину, что росла под окном, а потом нырял в открытую форточку. На террасе и столкнулся с ежом нос к носу. Кот зашипел и воинственно поднял лапу. Еж немедленно свернулся в клубок. Филимон походил вокруг колючего шара, но прикоснуться не решился.
Еж пристроил свои припасы в углу террасы, заваленном сосновым брусом. Ящики с яблоками, прикрытые листьями, были уже перемещены на чердак.
Мама, преподававшая в школе биологию, сказала, что еж решил зимовать в нашем доме. Мы утеплили пришельцу «квартиру»: настелили сена под брусом, прикрыли угол брезентом. Я сбегала в ельник, принесла лапника, чтобы понадежнее утеплить убежище - заморозки становились все сильнее, на траве серебрился иней.
Я выносила ежу блюдце с молоком. Он смешно чавкал, лакая его. Филимон при виде постояльца ворчал. Еж продолжал заготавливать припасы и бегал в сад, по ночам тоже. Зима была близко. На следующий день закружились в воздухе первые снежинки. Низкие тучи обложили горизонт. Снег повалил мягкими крупными хлопьями.
Я бежала из школы домой вприпрыжку. Поскорее бы забросить портфель - и на улицу, играть в снежки. Портфель действительно полетел на диван, и, на ходу натягивая варежки, я вдруг заметила в кухне на полу знакомую горбушку, утыканную иголками. «Еж, ты как сюда попал?» - изумленно спросила я. Впрочем, мне было некогда: вся ребятня уже на улице! Я не вышла - вылетела во двор.
Когда же вернулась, то про ежа уже забыла. Увидев Филимона на диване, налила ему в блюдце молока... Вдруг рядом появилась живая горбушка и тут же зачавкала. Кот мягко слетел с дивана, тоненько завыл и замахнулся на самозванца лапой. Еж свернулся. Я взяла полотенце, прихватила колючий шар и отнесла к себе в комнату.
Новое жилище у ежа появилось в углу за диваном. Из картонной коробки мы соорудили что-то похожее на домик, устлав его сухой травой и листьями. Все ежовые запасы продовольствия были перенесены с террасы в его новый дом. Еж довольно фыркал и шуршал листьями. Филимон, вальяжно растянувшись на полу, презрительно щурил янтарные глаза: это, мол, что еще за чудеса. Когда еж пробегал мимо, кот все так же недовольно ворчал. Но тот проявлял большую невозмутимость.
Ночами еж начинал расхаживать по дому. Топал он с такой силой, как будто маленький слоненок вышел на прогулку: «топ-топ-топ» раздавалось в тишине. За что был немедленно назван Топиком. Всезнающая мама объяснила, что ежи ведут преимущественно ночной образ жизни. Но от этого было не легче. Иногда он топал так, что мама подавала строгий голос из соседней комнаты: «Топик, иди спать!» Еж стремглав бросался к своему теремку и, пошуршав внутри, затихал. Потом начиналось все сначала.
Топик ходил за мной повсюду. Любил слушать, как потрескивают в печке дрова, подняв мордочку, принюхивался к дыму. Позволял гладить себя по колючей спине, пригнув иголки.
Когда я после катаний на санках с крутой Афанасьевской горки в срочном порядке садилась за уроки, Топик устраивался у моих ног. Я вспоминала о тройке по алгебре и шумно вздыхала. Он сочувственно фыркал.
Топанье по ночам прекратилось само собой. Еж становился все апатичнее. Оживлялся лишь тогда, когда я угощала его сухими грибами. Тут же накалывал их на иголки, покатавшись по полу, и нес к себе в теремок. А потом Топик просто впал в спячку. Филимон очень удивился отсутствию соседа и даже заглянул несколько раз под диван. Как-то затаился у проема «ежового» домика, долго просидел, наконец не выдержал и запустил лапу вовнутрь. Послышалось недовольное фырканье. Следом показалась заспанная мордочка ежа. Глаза-бусинки рассерженно сверкали. Кот сконфуженно отошел.
А за окнами гуляли февральские вьюги. Вечерами было слышно, как гудит бор. Рядом со мной на огромном диване спал, зарывшись в многочисленные подушки-думочки, Филимон. Кот включал свой моторчик, и по комнате неслось «Мр-р-р». В углу иногда шуршал листьями Топик. Вьюги не утихали долго. Весну первым учуял Филимон. Он вылезал в открытую форточку и подолгу не появлялся дома. Топик проснулся, стал беспокойным и носился по комнатам, будто кого-то искал. А когда побежали ручьи, и вовсе сбежал из дома. Он пропадал в саду, покрытом проталинами, часто оставался на террасе. Едва сошел снег, начал наведываться в бор и возвращался реже. Утром мы его иногда находили на террасе, кормили, зазывали в дом. Но Топик в дом не шел, а снова катился по тропке в сад.
Весеннее солнце становилось все щедрее. Зацвела черемуха. Ее сладковатый запах разносился повсюду. Топик к нам больше не заглядывал. Я ходила искать колючего дружка по боровым полянам и в осиннике, в саду. «Напрасно, - сказала мама. – Он больше не вернется. Топик нашел ежиху, обзавелся семьей».
...Как звенит воздух, прогретый солнцем! Я спешу с неизменным лукошком в осинник. Заросшая травой лесная дорога приведет на просеку, за которой он и начинается. Круглые шляпки волнушек с оранжевыми полосками выглядывают там из-под каждого дерева, их и искать не надо. Каждый раз я быстро, как на плантации, набираю лукошко, чтобы дома вручить его матушке, а самой поскорее сбежать на речку.
Просеки и не видно почти из-за буйно разросшегося разнотравья. Дорога становится похожей на аллею. Соцветия пижмы, тысячелистника, крупные цветы ромашки, головки клевера покачиваются под пробежавшим по ним ветерком.
Вдруг на дорогу выбегают два ежа. «Вот это да!» - говорю вслух. Первый еж поспешил скрыться в высоких травах. Второй почему-то медлил уходить. Он поднял мордочку и фыркнул. Топик! Я бросилась к нему. Глаза-бусинки приветливо смотрели на меня. Осторожно погладила по спине: «Топик, пойдем домой, ну пойдем!» Он сказал: «Уф!» Я готова была его взять на руки и посадить в лукошко. Но в травяных зарослях что-то зашуршало, послышалось сердитое сопение. Ежиха!
Топик виновато посмотрел на меня и исчез в зеленом сумраке разнотравья. Теперь уже навсегда…