Билеты на поезда до Вологды, Архангельска и прочих городов Северо-Запада никогда не пользуются таким спросом, как по весне. Это значит, что самая активная часть наших пенсионеров отправляется на «летние квартиры». Надо успеть подготовить усадьбу: промыть от зимней спячки дом, протопить печку, просушить на солнышке одеяла и перины. И, самое главное, скорее в огород. Предстоит перекопать участок под картошку, грядки под морковку, огурчики, вырастить капустную да помидорную рассаду. Впереди страда - деньки, которые прокормят всю зиму. С одной такой дачницей меня свел случай.
Когда-то все это делалось на раз-два, но заметно поредела старая гвардия, с каждым годом все труднее сняться с места, а в дорожных сумках все больше лекарств. А множество новоиспеченных пенсионеров и вовсе предпочитает отдых поспокойнее.
- Было время, когда мы с моим хозяином ждали прихода весны с нетерпением, чтобы на родную Новгородчину махнуть. Когда с работы окончательно ушли, молодые совсем были, только-только седьмой десяток разменяли, силушки на все хватало. Стали ездить в деревню не только в отпуск, а на весь сезон - с ранней весны до поздней осени, - вспоминает, влажнея синими глазами, Мария Матвеевна Иванова. - И огород поднимем, и леса окрестные все пройдем по ягоды да грибы, и внуков витаминами накормим. Мой Акимыч любитель до рыбалки был - вокруг и речки, и озерка небольшие. А охота одолеет, так и на Селигер с мужиками соберутся. Деревня наша в те времена еще живая была: местного населения больше, чем дачников. У нас дом-то родительский, так что мы свои там. К нам, северянам, земляки относились по-доброму, даже как-то трогательно жалели. Как, мол, вы там, у себя на Мурмане, живете - полярная ночь, холода, молоко из порошка. Приедем - соседи несут картошки, луку, пирогов с творогом. Мы, конечно, тоже с гостинцами являлись на родину. Поклажи везли десяток, а то и больше мест. Всякой всячины наберем, а особливо рыбку северную уважали наши деревенские земляки - тресочку, камбалу да соленые палтусиные головы.
Мария Матвеевна вся в былом. Бабушка с головой белее снега когда-то была красавицей - на ее милое славянское лицо и сейчас хочется любоваться. Морщин совсем немного. И я, кажется, догадываюсь, почему. Улыбка выдает абсолютно доброго человека. Труда и испытаний в жизни этой простой русской женщины было с избытком, а вот злобе, зависти и корысти места за 84 года не нашлось.
- Бывало, выходим из поезда в Бологом, сердце тук-тук, родиной нашей малой веет. Тащим тяжеленные вещи через огромный железнодорожный мост на автовокзал, а на душе радость. Время и тогда, в конце 80-90-х, было непростое, людям жилось трудно. Если честно, я и не помню за свою жизнь, была ли она когда спокойной и безмятежной: война, гибель отца на фронте, разруха, голод, партизанский отряд, лютовство немцев, а потом страх сталинских лагерей, когда даже деревенских увозили «воронки» как американских шпионов. Мы с мужем завербовались на Север, трудились не жалея себя на стройках и… снова испытания. Люди мы небогатые, как говорится, из простого народа. Детей вырастили - так им теперь тоже тяжело. А конец брежневских времен, начало перестройки - помните талоны на продукты и прочие товары? Пожалуй, наши с мужем крестьянские сезоны на Новгородчине и стали самой счастливой порой в жизни.
Сахар по талонам собирали всю зиму - летом варенье варить. Везли с собой в деревню. Там же полки в магазинах пустые были - только селедка в больших круглых банках, спички, хлеб да растительное масло. И то бабушки тогда говорили: «Войны нет, хлеб есть. Чего же вам еще надо? Остальное земля даст!»
Моим сверстникам, выросшим на земле, это и так понятно было. Мама и бабушка всю жизнь трудились в колхозе за «палочки», так называли трудодни: на ферме коров доили, сено колхозу косили да сушили, по осени лен таскали да трепали потом, зерно на гумне веяли. А уж свои огородные заботы деревенские бабы и за работу не считали.
Мы с моим Акимычем хоть люди и трудолюбивые, но не жадные. Продавать «излишки» в наших краях и не принято как-то было. Ну, если ведро картошки туристам залетным кто даст за символическую плату. А в остальном просто - уродились огурцы у соседки, несет тебе на засолку: «Бери, Маня, прут, черти, сладу нет!» И ты так же поступаешь. Насолим огурцов, грибов, капусты наквасим, варенья всякого наварим - что-то домой увезем детей порадовать, а остальное - в подполе зимовать оставим. Весной приезжаем - готовый харч, можно дожить до нового урожая.
Ой, ждешь-ждешь этого второго-третьего листа на огуречной ботве - и вот она, радость! Кричу Акимычу из огорода: «Иди скорее, полюбуйся!»
А ягоды первые! Еще когда бродим по весеннему лесу (на подснежники да ландыши подивиться, соку березового глотнуть), присматриваем земляничные полянки. Когда в огороде уже все сделано и остаются только поливка и ожидание, есть время сбегать за первыми ягодами. То-то радость втянуть носом из банки этот земляничный дух! Думаешь, спасибо тебе, Господи, за это счастье.
Смотрю на помолодевшую бабушку-крестьянку и вдруг отмечаю: а ведь счастье можно запасать впрок. Варенье из счастья. Наверное, у каждого есть своя «баночка» - большая или совсем малюсенькая, это уж как повезет с земляничными местами.
Матвеевна продолжает рассказ и грустнеет. Ее любезного Акимыча не стало, когда они вместе, рука об руку, только-только шагнули в старость.
- Семидесятилетними, да что там, еще 75-77-летними мы были очень счастливы и вовсе не считали себя стариками. Бог давал силы ездить в нашу деревеньку, а что еще надо? Трудись и почаще благодари Господа за прожитый день. Помогать детям всерьез материально уже не могли, разве что какой копейкой с пенсии. Наступает время, когда главное для пожилых родителей, как мне кажется, постараться подольше не стать обузой. А дети были рады, что нам с дедушкой хорошо на природе. Жаль только, что эта счастливая пора дается ненадолго.
Горький вздох бабушки Мани будто разделяет два времени.
- На наших глазах хирели и умирали наша деревенька и соседние, достаточно большие, села. Такой рай земной природы и такое запустение человеческое! Умерла баба Катя - ее безработный внук, которого она кормила и как-то поддерживала, опустился, потерялся и в конце концов его не стало. Сгорела изба когда-то знатного деревенского кузнеца вместе с ним - кузня не нужна, колхоз развален, оставалась пьянка за случайные шабашки. И таких примеров тьма-тьмущая. Работы нет практически во всем районе: только контора, почта, пара частных торговых точек. В соседнем селе закрывают школу, больница только в райцентре. Деревенский колодец стоит без воды - нет мужиков его почистить. Леса на многие километры вырублены какими-то пришлыми фирмачами, для местных мужиков там места нет. Такое впечатление, что Мамай правит бал в глубинке на Новгородчине. А ведь вы знаете, что Александр Невский так и не пустил татар на новгородскую землю. Ой, нет мочи говорить на эту тему. Я человек уже очень старый, но неужели нашим правителям не видно того, что видит старая и полуслепая бабка?
Пытаюсь вернуть свою собеседницу к теме весны и огородничества, будет ей рвать душу проявлениями нынешнего беспредела. Как говорится, для этого есть специально обученные люди. Не сразу, но крестьянка-жизнелюбка успокаивается и начинает рассуждать о календарных сроках посева редиса и кабачков. Ведь она, назло мировому злу, снова отправляется на милую сердцу Новгородчину. Землю поднимать, чтобы не было запустения. Упрямая, едет уже на днях и одна - отпуск у дочки позже, но, дожидаясь ее, можно профукать посев рассады! Главное, говорит, в Бологом мост преодолеть.
- Я сынков попрошу, помогут, - для Марии Матвеевны все моложе 60 - сынки. - Люди-то у нас золотые, таких во всем мире не сыскать. И не фотографируй меня, не надо. Просто хорошо поговорили.