Три сестры и два брата - я в семье была старшим ребенком. Когда началась война, мне исполнилось девять лет. 22 июня мы с тетей Лизой собирались пойти в цирк. Но война поменяла не только наши планы, но и всю жизнь.
Город будоражило, вскоре началась эвакуация, железнодорожные вагоны и пароходы увозили мурманчан. Папа сразу ушел на фронт, мама работала в кузнечном цехе на судоремонтном заводе морского флота. Она решила никуда не уезжать из города и говорила: «Если суждено погибнуть, то здесь». Всю войну она была донором, группа крови у нее была редкая, ее частенько прямо с работы увозили в госпиталь. Помню, она рассказывала, как давала кровь американскому солдату - негру. А я все не могла понять, как у негра смогли найти вены. Мама тогда смеялась и говорила: «Деточка, все мы люди - белые или черные, и кровь у нас красная».
Когда я в первый раз увидела немецкие самолеты, они летели так низко, что было видно летчиков. Мы, дети, стали им махать руками - не понимали, что это враги... И вдруг раздалась пулеметная очередь - мы врассыпную. Так поняли, что такое война.
Начались бомбежки, пожары. А 18 июня 1942 года горел весь город. Страшно было смотреть на солнце, казалось, пламя охватило и его. Дым от пожарищ стоял стеной, было нечем дышать, першило в горле. Я увела ребят подальше, в сопки, где пытались спастись десятки людей. Но и там над головами летали вражеские самолеты и поливали свинцом. Вокруг лежали убитые и раненые, было много крови и слез.
В тот день сгорел и наш дом. Пришлось нам скитаться по чужим углам, без вещей и без одежды. С нами уже не было полугодовалого Славика, он умер 14 августа 41-го. Тогда бомбили торговый порт, и мама с трудом добежала до дома, чтобы отправить его в больницу. Витя, которому было четыре года, тоже скончался - от воспаления легких.
Вскоре нас поселили в бомбоубежище на улице Коммуны. В нем мы жили с сентября 42-го по июль 43-го. Для таких же, как мы, бездомных, выделили зал, там на топчанах и спали. Девочки шили кисеты, обвязывали носовые платки, а мальчики из гильз делали зажигалки. И все это отправляли на фронт.
Ходили мы и в госпиталь, которой размещался на горке, в 1-й школе. С нами всегда ходил сосед, звали его дядя Коля. Он был инвалид, с одной ногой, поэтому и на фронт его не взяли. Дядя Коля играл раненым на гармошке. Мы читали стихи, пели песни, я исполняла акробатический номер на столе. Нас угощали сахаром, называли артистами, чем мы очень гордились.
Осенью 43-го, когда нас поселили в доме на Ловозерской, 8 (теперь это улица Буркова), бомбежки стали пореже. Мы к ним привыкли и уже не бежали по тревоге в убежище - прятались под кроватями и по звуку определяли, какая бомба летит и куда. Дети войны, мы многое знали. И понимали, что когда почтальон приносил кому-то не треугольник, а обычное письмо - это похоронка.
Нашу семью это горе миновало, папа писал, что жив и здоров. Закончил он войну в Праге, а домой вернулся 6 ноября 45-го. Помню, как он вышел из вагона, поднялся по лестнице на Привокзальную площадь, увидел остовы домов и печные трубы - все, что осталось от города, который он строил, - упал на колени и заплакал: «Как же вы тут выжили?!».
У папы на груди было пять ленточек: красные означали легкое ранение, желтые - тяжелое. Все свои награды он сразу снял и убрал, пошел работать - восстанавливать разрушенный Мурманск. В 1960 году папы не стало.
Помню, как в День Победы мы бегали по Ленинградской улице, прыгали от радости. Играла музыка, люди плакали от счастья, обнимались. Домой мы не спешили, мечтали, что теперь-то вдоволь наедимся. Но ждать этого дня нам пришлось не один год - продуктовые карточки отменили только в конце 1947 года. Но даже когда их не стало и хлеба было вдоволь, я все равно ела очень мало - привыкла...
Сегодня, когда я вижу по телевизору репортажи о военных конфликтах, которые то и дело вспыхивают на Востоке, мне так и хочется закричать: «Люди, чего вам не хватает?! Жизнь бесценна, дорожите ею. Берегите мир!»
Люди, пережившие войну, так нуждаются в том, чтобы встречаться, помогать друг другу. Думаю, не случайно в Мурманске так много ветеранских объединений - в том числе и наш клуб «Дети прифронтового Мурманска». Сегодня нас осталось совсем немного - 39 пожилых людей. Мы собираемся по выходным, чтобы просто побыть вместе, почувствовать, что мы нужны друг другу, ведь среди нас немало и совсем одиноких. У нас нет никаких привилегий и льгот, кроме звания «Ветеран труда», нет спонсоров, которые бы помогли оплатить аренду помещения, - так и ходим с протянутой рукой. Городские власти обещали поддержку, но ее так и нет. Неужели мы не нужны родному Мурманску, вместе с которым пережили те страшные годы? Очень не хочется так думать.
