.jpg)
Во время Великой Отечественной Любови Кравцовой было шестнадцать, она тогда служила радисткой танкера Северного флота «Юкагир». Ее радиорубка находилась по соседству с капитанским мостиком. И очень часто с мостика раздавалось громовое капитанское:
- Маркони, на мостик!
Пули ее обходили
Попробуйте соединить на карте бывшего СССР три точки: украинский Кременчуг - сибирский Барнаул - заполярный Мурманск. Получится треугольник гигантского размера. Но, когда шестнадцатилетняя Любаша из Кременчуга воевала с фашистами в Баренцевом море, за ее девчачьей спиной была вся страна - и родная Украина, и Сибирь, и ставший родным Мурманск. Всегда считалось, что воевать - дело мужчин. Ну не женское лицо у войны, и уж тем более - не девичье. Любовь Кравцова пришла на флот девчонкой. Но боевые награды, ордена и медали, которым тесно на ее парадном пиджачке, убеждают в другом - уже тогда она была отважным бойцом.
«Ты глаза закроешь вдруг, плащ свой выронишь из рук. Ты увидишь, как далеко отчий город Кременчуг...» Эти строки поэт Борис Ручьев написал не о юной Любе, о ее землячке. Но словно бы и о ней - тоже.
Она родилась в почти забытую ныне дату - день рождения комсомола, 29 октября. И всю жизнь помнит об этом. С детства была заводилой, лидером. Когда началась война, Любе не исполнилось и четырнадцати. И как только немцы подошли к Кременчугу, молодежь тут же стали вывозить из города, чтобы не угнали в Германию в рабство. Люба попала в Харьков. Там поступила в эвакуированное киевское училище связи. А когда немец вплотную подошел к Харькову, училище вместе со студентами эвакуировали в Барнаул. Уже там Люба получила диплом радиооператора первого класса. И вполне могла переждать войну в Новосибирске, куда ее направили после училища работать на центральный телеграф. Но невысокая черноглазая девчушка буквально осаждала кабинеты военкомата - отправьте меня на фронт! Остановить ее было некому: «Люба, опомнись! Куда - в кровь, в грязь, под пули?» - родителей она потеряла еще в Кременчуге.
- Я в военкомате просто надоела всем, - вспоминает она сегодня в свои 85. - Мне отказывали, мол, нет восемнадцати, но я в любую свободную от смены минуту опять являлась. Понимала - мое место на войне. Наконец, чтобы отделаться, мне сказали: «Сейчас райком комсомола набирает девушек на Север, так езжайте туда. Там навоюетесь». Я кинулась в райком. А там говорят: «Да ты же на «брони» - связистка. Не имеем права. Вот рискнешь без документов ехать - возьмем!»
Люба рискнула. Не только сама в Мурманск прибыла. Но и всю бригаду с собой прихватила, еще трех девчонок-радисток. Радистов не хватало на вспомогательных судах Северного флота. Туда их и отправили. Люба попала на танкер «Юкагир», потом плавала на буксирах.
Жива, жива, жива
Шел июнь 43-го. Встретил девчонок разрушенный, обгоревший город. Жить пришлось на кораблях, и воевать - сразу.
Сегодня, вспоминая те дни, Любовь Кравцова говорит уверенно: она ничего не боялась. К бомбежкам привыкла - пока долго-долго везли из Харькова в Барнаул, их состав то и дело бомбили, прятались под вагонами. Да и воюя на Севере, своими глазами видела, как топят соседние корабли бомбардировщики и истребители, в дыму и пламени от непрерывных взрывов, - она почему-то ничего не боялась, была уверена, что победа все равно будет за нами.
На судне ее звали Маркони - по имени легендарного итальянского маркиза, изобретателя радио - вместе с нашим Поповым. Никто ее не жалел, но относились все с уважением, как к равной. Ну а когда «Юкагир» швартовался у родного причала, в базе Ваенга, то девчонки, и Любаша, конечно, тоже - наутюживали сшитые из форменных черных суконных брюк юбочки и френчи, чистили до блеска сапожки и бежали на танцы в клуб. В этом деревянном бараке веселая музыка, казалось, отгоняла прочь злобную старуху-войну. А потом они возвращались в море под грохот и взрывы сопровождать конвои союзников, обеспечивать топливом и снабжением рыбопромысловые, транспортные, военные корабли, и старуха-смерть ожесточенно принималась бить по их квадрату, и бомбы ложились все ближе...
Туфельки на высоких каблуках Люба впервые надела уже после войны. На всю жизнь их запомнила - цвета молочного шоколада, плотно облегающие подъем - шла и каблучки цокали задорно: «Жива, жива, жива!»
В сорок пятом Люба вышла замуж. Ну конечно, познакомились на танцах в Ваенге, ну конечно, он был моряк-краснофлотец. Одну за другой родила трех дочек, и жизнь только-только стала налаживаться. Виктор позвал к себе жить маму из Ейска, та прихватила дочь с внуком. Им дали 13-метровую комнатку, в которой жили ввосьмером. Бабушка (спасибо, соседка разрешала) вместе с внучкой Танечкой ночевала в кухне. Виктор ходил в море, Люба вышла на работу в радиоцентр Мурманского тралового флота.
Ей было всего 22 года, когда от тяжелой внезапной болезни умер муж. Но надо было жить, поднимать детей, кормить всю большую семью, где работала она одна - Люба.
Послевоенный хлеб
Больше сорока лет, с 1945 по 1986-й, Любовь Кравцова проработала в радиоцентре Мурманского тралового флота. Целую жизнь. Вначале, когда осталась одна с семейством на руках, в голодные послевоенные годы, было так трудно, что непонятно, как выдерживала. Чтобы прокормить домочадцев, бралась за все. В свободные дни после смен покупала на черном рынке дешевую рыбу, дома разделывала, жарила целую кучу котлет - по кременчугской привычке - с лучком, чесночком - и несла на базар продавать. При виде ее с кастрюлей тут же выстраивалась очередь, покупатели знали, что Любины котлеты невероятно вкусны. Продавала по 5 рублей за штуку, буханка хлеба тогда стоила 60. А наторговав, покупала этот самый хлеб, или котелок картошки и шла кормить семью. Иногда удавалось разжиться тушками бакланов, в послевоенном Мурманске они считались за лакомство.
Как-то был случай. Уже продав свои котлеты, Люба возвращалась домой. Ее пошатывало от голода, но еще надо было купить хлеб. И вот он - пышная, большая буханка в руках у жены военного - хорошо одетой дамы, с холеным, румяным лицом, накрашенными губами.
- 65 рублей, - равнодушно назвала она цену буханки.
- У меня только 60, - потерянно сказала Люба. - Может, отдадите? Ребята дома так хлебушка ждут.
- 65!
До сих пор в свои 85 Любовь Хаимовна помнит, как она ту торговку умоляла, упрашивала. Эта она-то, которая ни на войне, ни после ни у кого ни о чем не просила из-за независимого характера. Да только не умолила. Пошла домой, глотая слезы. По дороге, правда, купила другую буханку. Но поменьше, не такую пышную, запашистую.
...И жар любви
А вот на работе в радиоцентре она забывала обо всем. (Кстати, как она выглядела тогда, вы видите на снимке.)
Их центр осуществлял связь берега с судами Мурманского тралфлота. И все заботы, проблемы, чаяния людей, на долгие месяцы оторванных от дома, весь трепет души и жар их любви и горечь разлуки с родными проходили через ее руки и сердце.
Телеграммы бывали всякие. Деловые и личные. О любви и о разлуке. О болезнях и днях рождения, о свадьбах и похоронах. Последние не хотелось передавать, но радист обязан это делать. Одно утешало: Люба знала, что там, на судне, начальник радиостанции не сунет такую весточку моряку впопыхах, а поговорит с капитаном, с помполитом, чтобы сделать это максимально бережно, щадяще. Когда судовые радисты приходили из рейсов, они обязательно забегали в радиоцентр. С конфетами, с тортами. Чтобы воочию увидеть тех, с кем общались только под звонкую «капель» морзянки, сказать спасибо за слаженную работу, за взаимопомощь.
Кстати, там, в тралфлоте, Люба во второй раз нашла свою судьбу. Заскочила как-то после отпуска в управление заявление на оплату билетов написать, а ручки не оказалось. Заглянула в диспетчерскую, попросила дать ручку.
- Всем ручки давать - не напасешься, - неласково отрубил один из диспетчеров. А Люба его узнала - бывший капитан дальнего плавания Анатолий Рождественский.
Она обернулась и сверкнула на него глазами. Яркая, пышноволосая брюнетка, загорелая после отпуска, в расцвете красоты.
- Ну, Рождественский, позвоните ко мне в радиорубку, я вам так же отвечу! Васенко моя фамилия. Не попадайтесь под руку.
А он попался. Все пороги в радиоцентре обтоптал, пока она соизволила с ним заговорить. Так принялся ухаживать, что не оторвешь. Замучил предложениями руки и сердца строптивую Любашу.
- У меня три дочки, какая свадьба? - напомнила она ему.
- Всех удочерю, только выйди за меня, - уперся он.
И уговорил. Всех дочек удочерил, а потом еще и сын Дима родился. Зажили. Сегодня у Любови Хаимовны четверо детей, пять внуков и пять правнуков.
Да не жалует псарь
Жизнь - штука сложная. Девочки были уже взрослыми, когда муж Любы словно угорел от случайного романа. Ушел к той женщине. Потом просился обратно. Но у Любови характер железный - не приняла. Но красавица и в свои 57 - она вышла замуж за соседа, механика Севрыбхолодфлота. Жили очень хорошо. После пенсии переехали на Украину. А когда супруг умер, дети и внуки позвали бабушку Любу в Мурманск, который давно стал ей родным. Она приехала. И тут началось.
Полгода она - участник боевых действий Великой Отечественной - получала российское гражданство. Полгода ей говорили в иммиграционной службе, что документы не пришли, кормили «завтраками», а когда пришли, то «некому печатать». Полгода она, мужественно воевавшая в Заполярье и более сорока лет тут отработавшая, не могла преодолеть барьер чиновничьего беспредела. И это при том, что Владимир Путин - тогдашний президент, специальным указом велел оформлять таким, как она, гражданство России в самые кратчайшие сроки. Вот уж точно: жалует царь, да не жалует псарь.
Наконец ее дети обратились к депутатам, к властям. Вот тут гражданство оформили за считанные дни. Все нашлось - и документы, и «кому печатать».
Сегодня у Любови Кравцовой ее профессиональный праздник - День радио. Но основные поздравления, в том числе и от президента страны Дмитрия Медведева, и от родного тралового флота она получила ко Дню Победы. К празднику, который она приближала, как могла. Со всем пылом шестнадцатилетней юности, изо всех девчоночьих сил. Спасибо ей за это.