А вас сюда не звали
«Куда, потаскуха?!» - таким возгласом встретил вахтенный матрос знаменитого корабля «Золотая лань», где капитаном был отчаянный капитан Дрейк, поднявшуюся на борт Елизавету I, королеву Англии. Это исторический факт.
Разумеется, он не узнал ее, и царственная особа великодушно пропустила мимо ушей грубое, принятое среди морских волков обращение к женщине, что посмела явиться на палубу корабля без приглашения.
Тогда шел 1580 год. И вот уже сегодня, перечитывая книгу немецкого мариниста Хельмута Ханке, где упоминается этот случай, я думаю: а многое ли изменилось за прошедшие четыреста с лишним лет?
Мне эта книжка попалась в судовой библиотеке на транспортном рефрижераторе «Северный ветер», где я тогда была буфетчицей. Библиотекой, не всегда твердой рукой, правил за небольшую доплату к жалованью моторист Витя. Не мудрствуя лукаво, он записывал абонентов в старенькую тетрадку так: «капитан - 3 книжки, буфетчица - 4 книжки, боцман - 1 книжка...» и так далее. Такие мелочи, как авторы и названия, его не волновали. И вот, обнаружив на полках с растрепанными детективами томик Ханке, я принялась читать его прямо в тесном помещении библиотеки, пока Витя не прогнал меня, уходя на вахту.
Принеся книги в каюту, я задумалась. Нас троих, сугубо береговых женщин, на этот транспорт тоже никто не приглашал. В море выгнала жестокая необходимость. Прачка Лиза до прихода на судно работала научным сотрудником в ПИНРО, она кандидат наук. Но в институте ее сократили, спасибо, что взяли прачкой в море, куда она раньше выходила в научные экспедиции. Тамара пару лет назад потеряла мужа: на исходе рейса его, старпома одной из плавбаз, зарезал пьяный матрос. Женщине, она работала бухгалтером, назначили пенсию по утере кормильца. Но очень скоро Тамара поняла, что своих двоих мальчишек (один студент института, другой первоклассник), она на свою зарплату и пенсию не вытянет. И пошла туда, где работал муж, в море официанткой. Мне она, веселая, симпатичная блондинка, в откровенном разговоре призналась, что надеется здесь найти себе мужа. Такого же, как ее погибший Андрей, доброго, мужественного, домовитого. А что, разве мало в экипаже разведенных мужиков? Я же пошла в так называемую творческую командировку от газеты, честно говоря, чтобы заработать доплату на квартиру, надоело с детьми ютиться в однокомнатной. Ни для кого не секрет: судовая буфетчица в те годы (да, думаю и сейчас) с валютными суточными получала в разы больше корреспондента. А возможность посмотреть заодно и дальние страны по обе стороны планеты - это же здорово.
Не царское это дело
За первую неделю рейса мы что только не успели сделать. Отбункеровали (снабдили топливом) четырнадцать промысловых судов, сначала в Норвежском море, затем на рейде Леруика, в районе Шетландских островов. В северо-восточной Атлантике, где нас ждали «обсохшие» без топлива рыбаки, уже чувствовалась осень, покачивало. Не так, чтобы уж очень, но Атлантика словно предупреждала: готовьтесь, время наступает штормовое.
Но вот мы встали на рейд Леруика, и появилось время отдышаться. Тихо. Здешний сентябрь, как в Подмосковье, багряно-золотой, ласковый, 14 градусов тепла. У каждого своя работа: механики отлаживают машину, палубная команда потихоньку вылизывает судно - тут покрасят, там почистят, мы с Тамарой и Лизой убираем судовые помещения и кормим людей. А капитан с нетерпением ждет сообщения от начальника радиостанции - куда мы отправимся дальше. Работа под фрахтом американского ПУЛа тем и интересна, что неизвестно, куда и за каким грузом мы пойдем завтра. Может, в Голландию, может, в Америку, а может, в Эмираты. Мы все уже перезнакомились, но пока еще не команда.
Вчера был случай, который меня разозлил. Как обычно в одиннадцать я накрыла на стол в командирском салоне. Спустилась на камбуз за свежим хлебом. А тут - картина маслом: шеф Павел Иванович хлопочет на камбузе, молодой помповара Сережа покуривает у распахнутого иллюминатора, а все столы пустые. Ни один не накрыт. Такое я только в страшном сне видела, когда ко мне в салон приходят обедать моряки, а я проспала и не успела накрыть.
- А где Тамара? - спрашиваю в панике, поскольку хорошо знаю: вся галантность в один миг слетает с матросов и мотористов, если обед хоть на минуту задержишь.
- А нету ее, - безмятежно отвечает Сережа.
- Так вы бы хоть мне в салон позвонили, я бы накрыла! - кричу уже на бегу к каюте Томы.
- А не наше это дело, - догоняет меня реплика Сережи.
Врываюсь к Тамаре. Она спокойно читает дамский роман. Оказывается, будильник подвел, остановился час назад.
В четыре руки наскоро накрываем столы. Успели! А если бы нет? Но самое обидное, что повара так поступили не по злобе. Просто так - не царское это дело.
Бедная Лиза
«Судовые девушки» - так галантно, невзирая на возраст, называет нас старпом Иван Иванович. Но на этом комплименты кончаются. Старпом у нас очень суровый. Ходит каждое утро с белоснежным платочком в руках и то тут, то там проводит им по переборкам, чистоту проверяет. Лиза нервничает, коридоры - ее забота. То, что она совсем недавно была старшим научным сотрудником, его вовсе не трогает.
Мы отправились за окорочками в Америку, и наша прачка заметно помрачнела. Нет, не такой виделась ей на расстоянии работа на корабле. Она мечтала на стоянках гулять по другому континенту, щеголять безупречным английским. А тут вставай в четыре утра, драй палубы и переборки до седьмого пота да еще и общие туалеты в коридорах. И потом отправляйся в прачечную стирать белье на всю команду.
А тут еще беда. В прачечной отказала центрифуга, полетел приводной ремень. Попробуй постирать на 35 человек, причем не только постельное и кухонное белье, но и робу, отжимая все руками. Надорвешься. Но тем не менее бедная Лиза, отчаявшись добиться от механиков починки центрифуги, пытается это делать. В результате белье стало серым и не высыхает, а роба просто мокрая. Все, естественно, ругают Лизу, называют белоручкой, хотя руки у нее уже давно не белые. К тому же механики убедили старпома, что техника исправна, а «эта большая ученая» просто не умеет с ней работать. В конце концов, устав убеждать всех, что центрифуга не пашет, Лиза замкнулась, впала в депрессию и перестала выходить из каюты.
Уже потом, вспоминая ту ситуацию, я думала: господи, мы все это время давали топливо десяткам судов на рейдах Англии, Германии, Канады, Америки. Можно было не раз и не два выменять у тамошних механиков на какие-нибудь запчасти эти проклятущие ремни. Ведь на каждом корабле есть не одна стиральная машина. Но механики убедили старпома, что все работает, а Лиза - неумеха, и он им поверил. Круг замкнулся.
Но все в жизни имеет логическое завершение. В Питере, куда мы прибыли разгружать «ножки Буша», на пароход вместо решившей списаться Лизы пришла новая прачка. Старая по стажу - 25 лет в море - и вечно юная, дочерна загоревшая в мавританских рейсах Света. «Принимайте дела», - предложил ей старпом.
- Чичас! - ответила Света тоненьким голоском примерной девочки. - Вот только осмотрюсь немножечко.
Осмотрелась. В момент все выяснила. В момент вычистила все судно, как девичью горницу, - уборщица она была непревзойденная. А вот прачечную принимать отказалась наотрез. Потому что была асом в этом «мокром» деле и знала, что ей положено. Месяц она к той прачечной не подходила, педантичного нашего старпома чуть до нервных судорог не довела и добилась-таки, чтобы ремни купили, поставили, и центрифуга заработала, как новенькая. Уперлась, как бульдозер, и механики тут же все нашли. И, как ни странно, зауважали настырную Свету куда больше, чем бедную интеллигентную Лизу.
Эта история еще раз заставила меня уяснить: судно не богадельня. Зализывать раны, нанесенные берегом, тебе тут не дадут. И если ты пришла сюда работать, не жди, что на тебя будут смотреть, как на бывшего биолога, бухгалтера, журналиста. Ты - прачка, официантка, уборщица, буфетчица, и все. Умей работать. А в случае необходимости и постоять за себя.
Мастер и ложкомойка
А вот Тамаре, на первый взгляд, в рейсе повезло. На нее положил глаз наш (кстати, разведенный) мастер - так называют капитанов за границей лоцманы и агенты. Любовь у них была улетная: с прогулками по весеннему Монреалю, посиделками в английских пабах, ночными бесконечными разговорами, чтением стихов.
Однако, придя в Петербург, наш капитан как-то загрустил и стал от Тамары прятаться. Попросил меня приносить ему еду в каюту, предварительно позвонив. А влюбленной Тамаре просто не открывал двери.
Причина этого непонятного поведения вскоре объявилась сама - в мини-юбочке и на высоченных каблуках. В один, совсем не прекрасный для Томы, день, на борт нашего судна взлетела по трапу молоденькая очаровательная особа, как выяснилось, младшая сестра бывшей жены капитана. Уже к вечеру они под руку с нашим командиром отбыли в центр города в ночной клуб. Через несколько дней Тамара подкараулила красотку на палубе и предложила поговорить. Наша официантка уже настолько была уверена в чувствах любимого, что выложила юной разлучнице все, что о ней думала, и обрисовала историю любви с капитаном и свои далеко идущие планы.
- Да вы что, женщина, - возмутилась красотка. - Да разве Игорек на вас женится? Где вы, простая ложкомойка, и где он? Да я его с детства приметила, мне десять лет было, когда полюбила его на всю жизнь. Можно сказать, у старшей сестры отбила, семью не пожалела. И теперь я его вам отдам? Придите в себя, женщина, и гляньте в зеркало. Игорь просто стесняется сказать, что вы для него старая. Ну вежливый он, понимаете, обходительный. Так надо же совесть иметь.
Тамара обмерла и долго не могла прийти в себя. Потом я отпаивала ее у себя в каюте чаем и водкой и напоминала о детях. «Так сыновья же, им отец нужен», - слабо сопротивлялась она. «Да куда там? - вздыхала я. - Не было отца, и этот не отец».
Наш капитан потом женился на той барышне. А Тамара? Вы не поверите, но она еще ходила с ним несколько рейсов. Обстирывала, кормила, выслушивала его жалобы на жизнь капитанскую, на проблемы с молодой женой. В общем, по сути, Тома стала второй капитанской супругой, но только в море. К слову, это довольно частое явление на флотах. А по-настоящему она замуж до сих пор так и не вышла.
...Как относятся к женщинам моряки? Середины нет. Или с романтическим благоговением (к береговым дамам), или с пренебрежением (явным или скрываемым) - к судовым. Исключения, разумеется, бывают. Но редко.
Моряки пристально наблюдают на борту, как ведут себя их соплаватели в юбках. И угодить им тут очень непросто. Заведет себе судовая дама на борту кавалера, скажут - вертихвостка, а то и чего похлеще. Откажется на весь рейс от галантных поползновений - тоже плохо, будут вслух с большой фантазией вычислять, что в ней не то? Станет она посещать веселые компании с выпивкой, припечатают: «Да эта тетка со стакана не слазит!» Отвергнет поднесенную рюмку: «Ну, наверное, больная, либо закодированная».
Для меня долгое время было загадкой - почему так? Ведь именно судовые женщины на равных делят с моряками все тяготы их бродячей судьбы. Так же, как они, мы почти по вертикальной переборке ходим в ураганные шторма, так же после бессонных ночей выходим в положенный час на вахту. Но на нас смотрят просто: свои, судовые, по тем же палубам ходят, из тех же тарелок едят. И вообще, пашем бок о бок, какое тут требуется особое уважение?
Да, мы пашем вместе. Но я не хочу, чтобы ко мне относились, как к корешу. Не хочу, чтобы при мне изъяснялись матом и норовили угостить самогонкой, которую варят судовые умельцы. Мы вместе пашем, но посмотрите, какое поле: «Тот, кто бороздит моря, вступает в союз со счастьем. Он жнет, не сея, ибо море есть поле надежды».
Это из надписи на старинном поморском кресте. Старая, старая надпись, ей несколько веков, но она и про нас, сегодняшних. Мы все вышли в море за надеждой. Каждая из нас в какой-то момент потеряла ее на берегу. И как осудить тех немногих женщин, которые доверили в этих поисках себя волнам и неизвестности?