Каждый раз, когда узнаешь об изнасиловании ребенка (последний случай у нас в области с мурманской десятилетней девчушкой), я, грешным делом, снова жалею, что насильника-педофила наказывают всего лишь тюремным сроком. Уж коли доподлинно известно, что такого рода преступников тюрьма не перевоспитает, гораздо надежнее будет последовать примеру наших чешских и польских братьев-славян, то есть употребить против педофила химическую кастрацию. Наказание вполне миролюбивое. Во всяком случае, более человечное, чем смертная казнь, которую по недавнему опросу Левада-центра требует для насильника-педофила почти 80 процентов российского населения.
Отношение к смертной казни у меня двойственное. С одной стороны, я ощущаю ее как мерзость, санкционированную государством, покушение на самого Бога, верховного автора жизни, и я искренне радуюсь за европейцев, сумевших создать в своих странах атмосферу несмертельного правосудия. А с другой стороны, считаю, что при нынешнем разгуле российской преступности смертная казнь пока еще необходима. И я верю, мне очень хочется верить американцу Гэри Беккеру, лауреату Нобелевской премии, досконально изучившему «цену преступности» и заявившему в ООН от имени США, что каждая смертная казнь при нынешних условиях предотвращает 75 убийств, которые могут быть совершены в последующие три года.
Посмотрим на историю смертной казни в нашей стране.
«Русская Правда» - первый писаный отечественный закон, возникший в XI веке вскоре после принятия христианства, смертную казнь не упоминает, хотя еще допускает кровную месть. Уставная Двинская грамота 1397 года предусматривала смертную казнь за кражу, совершенную в третий раз.
А дальше пошло-поехало. При Иване Грозном смертная казнь уже становится самым распространенным видом наказаний. Однако, достигнув пика при Петре Великом, эта волна явно пошла на спад и была погашена дочерью Петра, Елизаветой, которая, по-видимому, покаялась за батюшку и сменила «натуральную смертную казнь» на «политическую», выражаемую ссылкой в каторжные работы с вырыванием ноздрей и прочими несмертельными «проектами». Такое положение сохранялось и позже, что, правда, не помешало блистательной Екатерине II четвертовать Пугачева и казнить его приспешников.
Законодательно смертная казнь была восстановлена лишь Полевым уложением 1812 года и Сводом законов 1832 года - за тяжкие политические и воинские преступления. Закон 1862 года расширил сферу применения смертной казни. В частности, она стала применяться за насилие над женщиной и нападение с оружием на беззащитных людей.
Тем не менее в 1906 году на заседании Первой государственной думы депутаты обсуждали и одобрили проект закона об отмене смертной казни, но он не был утвержден Государственным Советом. Царское правительство тогда боролось с нарастающим политическим терроризмом, и смертная казнь в борьбе с «бомбистами» представлялась незаменимой.
В марте 1917 года, сразу после свержения царя, Временное правительство отменило смертную казнь, но уже в июле вынуждено было восстановить ее на фронте за воинские преступления.
Большевистский режим, не ограниченный, по признанию самого Ленина, никакими законами и опирающийся на насилие, хоть и отменил смертную казнь сразу по своем воцарении, но тут же, создав ВЧК, предоставил ей право внесудебного подавления врагов революции, вплоть до их расстрела на месте. А с 1922 года смертная казнь была уже узаконена по 28 составам преступлений и с тех пор неукоснительно действовала, безмерно расширившись в тридцатых годах и кратковременно прервавшись прихотью Сталина лишь в конце сороковых. И хотя официально объявлялось, что самым ценным капиталом в нашей стране является человек, человеческая личность за время советской власти была катастрофически обесценена.
Этой беспрецедентной уценкой и объясняется во многом сегодняшний разгул преступлений против человеческой личности. Только теперь центр тяжести разгула сместился. Если раньше он всецело принадлежал тоталитарному государству, то теперь в стране властвует более или менее организованная преступность, зачастую смыкающаяся с коррумпированными правоохранительными структурами нового государства. Стоит ли удивляться, что сегодняшний обыватель так боится за себя и за своих близких и не знает пока лучшего способа сдерживания преступников, чем жесткое законное противодействие, включающее и смертную казнь. По-другому нас не учили. Поэтому вяло идущие сейчас среди интеллектуалов дебаты за и против смертной казни или вовсе не затрагивают, или затрагивают только верхушку обывательского сознания, нисколько не меняя его основания. Оно, как и всякое основание, требует основательных общественных перемен.
Число сторонников смертной казни в нашем отечестве будет уменьшаться по мере увеличения значимости отдельной человеческой жизни в собственных глазах и в глазах общества. Но это потребует и значительных политических обновлений, и пересмотра задач общего школьного образования, которое до сих пор не озабочено воспитанием детей, являясь неким подобием лектория.
Существует мнение, что поведение человека обусловлено воспитанием лишь наполовину. Другая половина, мол, диктуется генетикой, а потому преступность неистребима, вечна. Это, мягко говоря, заблуждение. Генов преступности в природе нет, есть гены характеров. Умелое воспитание творит чудеса. Иначе не объяснишь, почему уже в новое время за многие годы существования индийского штата Сикким там не было ни одного убийства, что и отмечено в Книге рекордов Гиннесса.
Давно уже определено и не подлежит сомнению, что смягчение наказаний идет рука об руку со смягчением нравов. Лишь двигаясь по этому пути, мы сумеем избавиться от соблазна смертной казни, который и вправду есть атавизм чувства кровной мести.