Мир называет это Холокостом - от древнегреческого слова, означающего «всесожжение». На иврите это Шоа - катастрофа. Уничтожение трети евреев всего мира сравнивают с разрушением Иерусалимского храма - точно так же Холокост разломил историю на до и после. В этом году иудейская Пасха совпала со скорбной датой - сегодня мир отмечает День памяти евреев - жертв фашизма. Стоит ли как-то особо выделять еврейскую трагедию на фоне общеевропейской драмы, чем вызвана живучесть антисемитизма в России и как сегодня ощущает себя человек, в анкетной графе «национальность» написавший «еврей», мы говорим с Дианой Раскиной, директором Мурманского еврейского культурно-благотворительного центра «Сияние Хэсэда», членом региональной Общественной палаты.
- Диана Ароновна, люди спокойно говорят: «Я украинец», «Я белорус», «Я киргиз», но когда кто-то публично заявляет: «Я еврей», окружающие прячут глаза. Отчего после отмены «пятого пункта» еврейство продолжает восприниматься как нечто стыдное?
- Некоторые из этих «окружающих» потом еще тишайшим шепотом признаются: «Знаешь, а у меня ведь тоже папа еврей...» Обвинять кого-либо сложно. Когда формировалась еврейская нация, народ отмежевался от язычников, объявив: у нас один Бог. Он вездесущ. У евреев нет миссионерства, мы не обращаем в свою веру - в иудаизме либо рождаются, либо принимают его самостоятельно, причем тут дело не в каких-либо обрядах, это путь осознания. Поэтому евреи всегда жили обособленно. Детей учили грамоте с трех лет, недаром нас называют «народ Книги». Непохожесть часто вызывает неприязнь, раздражает. В непохожем удобно искать виноватого, когда потребуется. И никто не хочет помнить уроки прошлого. Казалось бы, все национальности давно перемешаны, какой тут национализм? А он есть. Так что порой мне страшно за детей и внуков. Не дай бог, дойдет до того, что начнут считать, у кого сколько капель какой крови.
- Вы сейчас ощущаете агрессию окружающего мира?
- Лично я - нет. Хотя помню ее. Когда в школе в классном журнале указывали национальность, когда подавала паспорт - и, взглянув в него, на тебя начинали по-другому смотреть. Но я выросла в семье, где этот вопрос не обсуждался. Мои родители оказались на Севере, бежав от фашистов. Жили на побережье, а там, в Териберке, Чаваньге, Чапоме, никто не спрашивал, какой ты национальности. Ты человек, живи! Сейчас тоже агрессии не испытываю. Ну пишут у нас порой на стенах гадости - в сущности, это мелочь. В основном я, напротив, вижу доброе отношение к нашей организации. Надо вести себя достойно - тогда к тебе будет уважение.
- Шесть миллионов погибших в Холокосте евреев - лишь десятая часть общих людских потерь Второй мировой, так стоит ли мертвых делить по национальному признаку?
- Конечно, в лагерях гибли не только евреи. Более того, вспоминая Холокост, мы вспоминаем и тех, кто погиб, освобождая узников, - солдат разных национальностей. Но политика тотального уничтожения сугубо по национальному признаку была направлена лишь против евреев и цыган. В эти памятные дни мы зажигаем шесть свечей в память о тех шести лагерях, где их уничтожали с особой жестокостью. Шесть миллионов ушло в дым! Думаю, нет ни одной еврейской семьи, которой бы не коснулась эта боль. В нашей семье только по линии отца погибли 60 человек. Мамины бабушка и дедушка были заживо закопаны, в Киеве расстреляли ее сестру и всех ее близких. Тетя прошла концлагерь...
- В Израиле, Америке, на Украине есть музеи Холокоста. Почему в России нет?
- Да, в Америке, в Бостоне, есть удивительный мемориал: 6 труб - больше ничего. В Израиле потрясающий музей Холокоста «Яд ва-Шем». Из него выходишь очищенным - такое сильное переживание. Знаете, я в детстве проводила лето под Житомиром. Ребятня часто бегала на речку через какие-то глубокие рвы. Однажды с нами пошел мой дедушка. Он был цадик - очень умный человек, образованный, окончил Варшавский университет, к нему ходили за советом. Так вот он сказал: здесь лежат люди, здесь были расстрелы. Я с тех пор по рвам не ходила. Дедушка добивался установки там памятника, в то время это было немыслимо. Но сейчас памятник стоит. Будут музеи, главное - не забывать! Помню, несколько лет назад в Мурманск приезжала президент фонда «Холокост» Алла Гербер. Мы организовали ее встречу с молодежью и показали ребятам фильм «Список Шиндлера». Так вот у меня сложилось впечатление, что они были вообще не в курсе, о чем речь. Вероятно, в свое время тема была слишком закрытой, и молчание вошло в привычку.
- В «Яд ва-Шем» есть список так называемых Праведников мира - людей разных стран, которые, рискуя жизнями, спасали евреев в Холокост. Среди них 2363 гражданина Украины и всего 173 россиянина...
- Когда создавался музей, об этом проекте в России почти не знали. В Оленегорске живет человек, у которого есть звание «Праведник Украины», - он спас от гибели еврейскую семью. К нам приходит женщина, ее в свое время спасла украинка в Бердичеве. Кто-то в подполе у русской бабушки всю оккупацию пересидел... Таких историй множество, спасали в основном детей - чем виноват ребенок перед фашистами? Но спасенные не всегда точно знают имена своих спасителей, какие уж там документы или свидетели!
- Католики официально осудили антисемитизм в 60-е годы прошлого века, более того, католическая церковь в лице Папы официально покаялась в гонениях на евреев. Почему публичное осуждение юдофобии из уст православных иерархов слышится редко?
- Католические страны видели больший размах антисемитизма. Урок был тяжелее. Не в погромах же каяться... Хотя они были страшны - подробности мы только сейчас узнаем. Мне бабушка рассказывала, что в их доме были двойные стены - на случай погрома, чтобы прятаться. Когда она прочитала «Тяжелый песок» Рыбакова, сказала: «Знаешь, если бы он со мной встретился, я бы ему еще на две книги порассказала».
- Берлинский пастор Бернхард Лихтенберг, ужаснувшись «Хрустальной ночи» 1938 года, принялся в своей кирхе ежедневно открыто молиться за спасение гонимых евреев. И делал это четыре года, пока его самого не бросили в Дахау. Если бы все пасторы тогда последовали его примеру, может, общество очнулось бы раньше. Возможно, и теперь именно в силах церкви остановить национализм?
- Всякая религия направлена на добро. Есть такая притча: к ученому Гилелю пришел иноверец и говорит, я приму твою веру, если ты объяснишь суть Торы за время, пока я стою на одной ноге. Тот ответил: «Не делай другому того, чего не хочешь, чтоб делали тебе. Все остальное - комментарии». По идее, суть любой религиозной доктрины такова. Но, увы, мы иногда забываем это. Чтобы остановить радикальный национализм, нужна разумная политика. С одной стороны, все должны уважать законы страны, где живут, - или уезжать. С другой, и к иноверцам, приезжим нужно нормальное отношение. На одном мурманском предприятии видела людей, официально приглашенных на работу. Условия жизни им создали хуже, чем свиньям. Если не уважать человека, что толку ждать от него уважения? Но и диаспоры должны поработать, внушить соплеменникам: нужно вести себя так, чтоб не услышать: «Понаехали тут!»
- Ксенофобские высказывания из уст человека неразвитого неудивительны. А вот когда их слышишь от образованных людей, не по себе. Что с этим делать?
- Рецепт один - вести себя достойно. Уважать себя. Да, я еврейка. А что тут постыдного? Я помогаю многим неевреям, ведь по нашим обычаям мы выручаем не только единокровного нам, но и членов его семьи. Мы помогаем вдовам, независимо от их национальности, детям, у которых, может быть, лишь четверть еврейской крови... Любят высмеивать американскую политкорректность, когда в любом фильме обязательно увидишь темнокожего, латиноамериканца и еврея в кипе, но это простейший урок толерантности. Да, и на Западе находятся сумасшедшие, которые расстреливают детей в еврейских школах. Но в целом на Западе научились уважать людей, которые, живя бок о бок с вами, соблюдают свои обычаи. Детям в школе говорят: у вас сегодня еврейский праздник, вы свободны. А у вас завтра мусульманский - мы поздравляем вас, у вас выходной. Тогда ребенок привыкает, что есть разные люди с разными традициями. И не надо для этого вводить основы религий в школьную программу. Все проще. Мы были воспитаны так: мы евреи и не скрываем этого, никто не будет менять имена-фамилии. Был сосед: напьется и орет под дверью: «Жиды пархатые!» Ну и что? От этого другие соседи нас уважать не перестали, и мы относились к ним с уважением.
- Зачастую жизнь национального объединения сводится к праздникам и самодеятельности. У вас реально помогают друг другу. Это вопрос выживания или свойство культуры?
- Этическая норма. Хотя началось с выживания. Когда в 90-е наши объединения разрешили, в Россию вернулся Джойнт (благотворительный фонд помощи евреям, находящимся в нужде или опасности по всему миру. - Прим авт.). По закону Торы все евреи ответственны друг за друга. Недавно к нам обратилась женщина, внук которой, инвалид, живет в Коврове Владимирской области. Попросила помочь. Мы связались с «Хэсэдом» во Владимире, оттуда приехали волонтеры к этому человеку. Предоставили коляску, продукты, лекарства. А вот со спонсорами не всегда легко, помню, один сказал: меня не поймут в коллективе, если буду помогать еврейской общине. Что ж, иной сегодня открещивается от еврейства, а завтра придет и скажет: «Я еврей по папе, помогите». И мы поможем.
- Насколько жизнь общины пропитана религиозностью?
- Культура и религия переплелись. Шабат - это религиозная или историческая традиция? На встречу субботы к нам приходят не только евреи. Песах на носу. Кто придет? Много неевреев. Просто людям интересно. В нашем хоре на идиш и на иврите поют женщины разных национальностей. По воскресеньям дети приходят рисовать - то же самое. У нас нет строго религиозной жизни, лишь соблюдаем обычаи. Скоро семьи придут на седер - пасхальный ужин. Будем читать Агаду, пересказывать суть праздника... В марте был Пурим - наши дети поставили великолепный спектакль. В мае повезем молодежь на турбазу отмечать праздник Лагба-Омер... И никто не спросит, какой ты крови. Да, мы отмечаем Новый год в сентябре, но и в России когда-то его отмечали осенью. Мы из одного корня, лишь потом пошли разными путями.
- В чем стержень, позволивший народу выжить?
- Я часто думаю об этом. Возможно, это вера. Мне дедушка и бабушка никогда ничего не внушали, я лишь однажды видела, как дедушка молился. Вера превратилась в семейные морально-этические принципы. Мир многое меняет в нас, но главное сохраняется генетически. Впервые приехав в Израиль, я поразилась, как много на улицах людей, которых в шутку называют пингвинами, - в этих традиционных шляпах, вы понимаете... Я подумала, их слишком много. А потом поняла: есть категория людей, призванных, чтобы из поколения в поколение хранить традиции. Мы недаром на Песах читаем Агаду - мы должны каждый раз пережить этот выход из Египта, ощущение свободы. И своим детям передать, как заклинание.