Семьдесят лет назад ему было 22 года. В начале февраля, во время разгрома немецкой группировки под Сталинградом, его ранило. Осколок застрял в ноге рядом с крупной бедренной артерией. Хирурги не рискнули удалить его из опасения задеть артерию. Так он все семьдесят лет и носит в себе маленький кусочек металла, осколок фашистского снаряда, как память о войне, память о Сталинграде.
По приблизительным подсчетам, суммарные потери обеих сторон в Сталинградской битве превышают два миллиона человек. Владимир Сморчков, старшина артиллерийской батареи, в эти два миллиона не попал. После госпиталя он продолжил воевать, освобождал Молдавию, Венгрию, Чехословакию, Румынию, Югославию, Болгарию... В Болгарии и встретил радостную весть о Победе. Отслужив еще год, в 46-м демобилизовался и вернулся в свою родную деревню на Рязанщине. Работал в колхозе, женился. Уже двое сыновей подрастало, как нагрянули в их края вербовщики из Мурманска. Далекому северному городу требовались рабочие руки. И отправился Владимир в Заполярье, на край света. Потом к нему приехала семья. Устроился в Мурманский рыбный порт. Работал слесарем-ремонтником, крановщиком. Так до самой пенсии в рыбном порту и трудился. За свой труд был удостоен ордена Ленина. Воинских же орденов и медалей у него несколько - медаль «За оборону Сталинграда» само собой, медаль «За отвагу», по медали за каждую столицу, ордена Красного Знамени, Красной Звезды, два - Отечественной войны.
Память о Сталинграде всегда с ним. Не только осколком в ноге, но и горечью от потерь боевых товарищей; удивлением, как можно было выжить в этом аду непрекращающихся круглосуточных бомбежек; как можно было сутками не спать, а посылать снаряд за снарядом в сторону врага. Все это можно было преодолеть, только веря в победу.
Сейчас ветерану 92 года. День рождения у него, кстати, совсем близко к дате завершения разгрома неприятеля под Сталинградом. Битва закончилась 2 февраля, а наш герой, Владимир Михайлович Сморчков, родился 7 февраля.
Много бы мог рассказать ветеран о защите волжского берега, да здоровье подвело. Недавно пережил он второй инсульт и инфаркт. Но до чего же крепкий этот крестьянского происхождения парень. Выкарабкался. Сидит теперь нянчит свою правую парализованную руку и пытается рассказать о войне, о годах молодости, о своих друзьях-товарищах, да только речь его стала неразборчива. Вот и разговаривала я с ним с помощью «переводчика». Невестка переводила то, что я уже никак не могла понять.
Два года защищал он Сталинград. Два года жил под непрерывными бомбежками. День и ночь в небе над головами по 50-100 вражеских самолетов постоянно. Причем ночью немцы использовали такой прием: сначала посылали легкие бипланы типа наших «кукурузников», оснащенные мощными фонарями. Они ослепляли своим светом зенитчиков, после них минут 15-20 ничего не видно. А следом летели уже бомбардировщики, они успевали отбомбиться, прежде чем возвращалась к зенитчикам возможность видеть.
- Страшно было?
Владимир Михайлович усмехается:
- Хо, или умрешь, или ранят.
И так день и ночь. Целых два года. Владимир Михайлович что-то эмоционально говорил, но, видно, разволновался, и речь стала еще более неразборчива. Поняли лишь, что он настойчиво вспоминал, как его бригаду окружили под Сталинградом немцы, как отстреливались, держали оборону, как оставшиеся в живых уходили ночью, просачиваясь по одному через окружение, как от 300 человек осталось лишь пятеро. Да, конечно, страшно. Война, настоящая, - не игрушки, не нынешние компьютерные стрелялки. На ней и убивают по-настоящему.
Под такой бомбежкой не всегда успевала полевая кухня. Вообще-то кормили раз в сутки, рано утром, чуть свет. Видно, в это время налеты чуть утихали. Но бывало, хлеб по две недели не доставляли. Разводили тогда муку водой и варили незамысловатую похлебку. Еще конина разнообразила меню. Это когда тягловая сила попадала под обстрел.
- Наваришь ведро конины, - вспоминает ветеран.
- Вкусна ли конина?
- Голодный будешь, все съешь, - машет он рукой.
Кроме фашистов воевать приходилось еще с одним врагом - заедали вши. С ними расправлялись просто: снимали рубашку, расстилали на что-нибудь жесткое и тщательно отбивали ее молотком.
А по ночам его расчет брал пушку и рыскал с ней по окрестностям, посылал снаряды в сторону врага, создавая у него иллюзию, что на этом участке фронта работает несколько артиллерийских установок, а не одна, как было на самом деле. 60 снарядов в одну сторону, и быстро, пока не засекли, снимались, меняли позицию и выпускали по вражьему стану следующие 60 снарядов, потом на новое место.
Много хранит память старого ветерана. Жалко, не все из того, что рассказывал, мы поняли. Невестка Владимира Михайловича Наталья Николаевна утешается тем, что в свое время она с мужем и дети - у ветерана 2 сына, 2 внука, правнучка - записывали его рассказы о войне и на магнитофон, и на видео. Так что не все потеряно. Мемуары ветерана, его воспоминания о Сталинграде, в том числе и простые житейские, о быте военной поры, солдатской смекалке, можно еще воссоздать.
Эти свидетельства очень ценны для нынешних поколений. По воспоминаниям каждого отдельного солдата, как из мозаики, складывается картина войны, правда о войне - и не обязательно какая-нибудь там особо героическая: «Ура, мы ломим, гнутся... фрицы», но и правда о той жизни, которую пришлось пережить, перестрадать, перетерпеть - тех же вшей, голод... И два момента открываются тут для юного поколения, когда рассказывает о войне ее очевидец - родной старенький дедушка, во-первых, откровение - это же дед победил, это же он против врага выстоял, не дал себя побороть! А во-вторых, кому хочется жить под бомбежкой, каждый день ждать - убьют или ранят, видеть, как взметаются в воздух стены домов, как покрываются воронками пашни, как разруха, страшная разруха войны, завладевает всем вокруг, а вслед за ней идут голод, вши, болезни... Война - это зло.
Поэтому хочется сказать, берегите своих ветеранов, берегите их воспоминания, собирайте их, осмысливайте, публикуйте, рассказывайте другим. И большой поклон тем старым солдатам Второй мировой, которые еще находят в себе силы прийти в школу, чтобы поведать детворе, как это было, чтобы заронить в их головы жизненную установку: как сделать так, чтобы не повторилось.