Как я чуть не стала привидением
- Лувра? О, Лувра.... - парижанка заулыбалась, услышав от меня хоть одно понятное ей слово. До этого я безуспешно пыталась узнать у нее на своем далеко небезупречном английском, на какой станции метро я нахожусь и как мне добраться до Лувра? Напряженное внимание, с которым она меня вежливо и слегка нетерпеливо слушала, сменилось вдруг таким дружелюбным оживлением, словно я назвала пароль посвященных.
Надо признать, что к этой парижанке, лишь только она появилась на платформе в пределах досягаемости, я бросилась как к родной. Плутая по переходам парижского метро, пытаясь разобраться в алгоритме его станций и найти верный путь (я как-то быстро и вполне ожидаемо заблудилась), вдруг обнаружила, что кроме меня вокруг почти никого нет. И уже стала бояться, что придется здесь поселиться и стать местным подземным привидением.
Сначала я почти в полном одиночестве сражалась с турникетом. Редкие фигуры быстро и беспрепятственно пробегали сквозь него, но пока я кидалась к людям, подбирая нужные слова, мои гипотетические спасители уже исчезали в недрах подземки. Причем все торопились, все бежали. И таких толп, как в Москве и Питере, здесь не наблюдалось.
Моя борьба с бездушным механизмом закончилась полным поражением. «Тикет» в какую-то щель я сунула, но «сим-сим» не открылся. И вот оно спасение: пробегавший мимо месье, увидев мой растерянный вид, с улыбкой показал мне жестом на свою спину. Я никогда так не проходила через турникеты, но тут сразу все поняла и подлипла к спине доброго французского дяденьки. Он побежал дальше, а я неторопливо стала изучать надписи на платформе, на которую наконец-то проникла, и обнаружила, что проникла не туда, моей станции здесь не было указано.
Парижское метро в отличие от отечественного имеет одностороннюю платформу, и для попадания на каждое направление (туда или обратно) нужен свой «тикет». Я это не сразу поняла, поэтому в отчаянном рывке перехватила еще одну бегущую по своим делам парижанку. Потрясая картой подземки, я спросила ее на чистом русско-английском, как проехать к Лувру. Как уже говорилось выше, парижанка, услышав родное, да еще такое значимое слово, буквально расцвела, взяла мою карту и подробно и многословно объяснила на французском (парижане в большинстве своем не говорят на английском), как проехать к Лувру, где сделать пересадку, как правильно найти свою платформу. Если бы я еще язык знала.
Но твердое желание не стать подземным привидением заставило разобраться в хитросплетениях устройства парижского метро. И вот с усталым видом завсегдатая этого вида транспорта (к скольким спинам еще пришлось подлипнуть... кое-кого с большим чемоданом даже нетерпеливо подпихивала, чтобы меня не прищемило) я еду в нужном направлении.
Контакт не состоялся
Дальше было просто: очередь, касса, схема музея, выбор маршрута, и вот они, залы, вот они, живописные приветы из прошлых веков. Вот они, знакомые имена и знакомые лишь по иллюстрациям, а то и впервые увиденные полотна.
Насмотревшись на Коро, Милле и иже с ними, налюбовавшись милыми моему сердцу голландцами, усладив свой взгляд шедеврами итальянской живописи, я в очень возвышенном состоянии духа - можно сказать, в полной эйфории - двинула в сторону Моны Лизы. Ее здесь найти нетрудно, кругом указатели, как пройти.
Увиденное поразило. И это еще не о картине. О том, что творится вокруг нее. А вокруг шла сплошная фотосессия. Большой зал, полный народа, толпа гудит, движется и щелкает, щелкает, щелкает... Вообще, я обратила внимание, здесь в музее фотографировали все и вся: поразившие воображение полотна, себя на фоне шедевров, общий вид залов, бесконечную толпу посетителей. Беспрерывно раздавалось: щелк, щелк, щелк.... Если даже Коро с его коровами щелкали, то что говорить о Джоконде. В зале стоял треск. Народ потреблял культуру с помощью современных технологий. Кто телефончиком, кто отличной цифровой фототехникой, а кто распластав над головами внушительных размеров планшетник.
Пробившись к портрету супруги торговца шелком из Флоренции госпожи Лизы дель Джокондо, к самому барьерчику, ограничивающему подход к картине, я сразу установила контакт с ней. Недаром говорят про всякие мистические штучки, случающиеся вокруг этой картины. На мой прямой вопрос, что она знает, какую тайну несет в себе, улыбка Моны Лизы заметно зазмеилась, и меня уже чуть было не посетил катарсис, глаза вдруг набухли слезами, горло перехватило... Мона Лиза вот-вот готова была дать ответ, но острый локоть кореянки, стоявшей рядом, внезапно перекрыл всемирно известную улыбку, и электрический разряд, связавший меня и Джоконду, бесследно растаял в воздухе. Молоденькая кореянка, выставив локоток, чуть не уперев его мне прямо в глаз (может, всего лишь об этом и пыталась предупредить флорентийка), увлеченно снимала бессмертное творение Леонардо, вращая фотоаппарат и так и эдак... Осталось лишь разочарованно вздохнуть и миллионный раз посмотреть на знакомое с детства лицо, потом, на выходе из музея, я купила закладку в книгу с этим лицом. В память о чуть не состоявшемся контакте.
Все мы - актеры и зрители одновременно
Из Лувра я неспешно отправилась гулять по саду Тюильри, где уже сняли с вечнозеленых деревьев защитную упаковку и почти наступило лето. На газонах деловито копошились рабочие, высаживая цветы, формируя клумбы. Сад потихоньку оживал. Цветы, впрочем, всякие там крокусы, тюльпаны, все эти ранние пташки, попались нам на глаза еще при въезде в Париж. Из окна автобуса мы радостно приветствовали пробившиеся на свет божий неожиданно яркие бутоны на фоне голой, еще без травы земли.
В столицу Франции наш автобус въехал не с первого раза. Порт, где обычно проходит маршрут туристического автобуса, оказался перекрыт полицией. И следующий порт тоже, и следующий. Еле просочились в святая святых. Но причину наших затруднений разглядели сразу: везде шли колонны людей с флагами и транспарантами. До Первого мая вроде еще далеко, прикинули прилипшие к окнам автобуса туристы. Наконец один смышленый 15-летний паренек, рассмотрев транспаранты, объяснил нам: «Это демонстрация протеста против однополых браков». После этого и мы все разглядели фигурки на плакатах - мужскую, женскую, детскую, символизирующие традиционную семью. На следующий день из французских газет мы узнали, какой это был мощный протест, когда все колонны соединились на митинге близ Триумфальной арки. По данным полиции, собралось более 500 тысяч человек. Недаром мы еле попали в город. Там даже потасовки были, так кипели страсти. Кстати, митингуют парижане до сих пор, об этом, вернувшись в Мурманск, я узнавала уже из теленовостей. Но французского темперамента не хватило отстоять право на традиционную семью. Во вторник, 9 апреля, сенат Франции проголосовал за статью законопроекта, разрешающую заключение браков однополым парам.
Прогуливаясь по саду Тюильри, самому большому парку Франции, заложенному еще в XVI столетии, я обратила внимание на то, какие же все-таки французы созерцатели. Нам про это говорила наша гид, правда, в связи с другим поводом. Но ее слова вспомнила, увидев, как возле идеально круглого пруда с утками люди сидят на ветру на холодных пластиковых стульях, расставленных по окружности бассейна (причем пустой стул еще найти надо), сидят и смотрят, то ли друг на друга, то ли на воду, то ли на уток, то ли, медитируя, в никуда. Сидят долго и упорно. Просто сидят.
Просто сидеть они могут и в многочисленных кафешках со столиками на улицах. Причем улицы обычной ширины, и эти столики значительно сужают прохожую часть. Получается даже, что посетители кафе питаются чуть не под ногами прохожих. Но это их не смущает. Они весело беседуют друг с другом за чашкой кофе, бокалом вина или поклевывая свой капустный салатик (право же, так близко проходишь мимо столиков, что поневоле видишь все, что в тарелках). Или просто сидят и смотрят на текущую мимо жизнь. При этом умудряются так отрешиться от всего, будто находятся не на многолюдном бульваре, а где-нибудь в саду камней. Наша гид Жанна особо обратила наше внимание на то, как расставлены стулья в этих уличных кафе: они обращают посетителя лицом в одну сторону - сторону улицы. Словно кресла в партере. А улица - сцена. Но, проходя мимо десятого такого «партера», я подумала, что все взаимозаменяемо. Для меня - из зрительного зала улицы - сценой стали эти столики с отдыхающими парижанами. Может, и есть где-нибудь такой новаторский театр, где зрители ходят, а артисты сидя проживают свою сценическую жизнь.
Мои пешеходные подвиги
О Париже можно рассказывать бесконечно, даже пробыв там всего три дня. О своем внедрении в город, его прочтении, узнавании, о разговорах с парижанами, когда говоришь на ломаном английском, в ответ слышишь чисто французскую речь, и при этом о чем-то еще умудряешься договориться, что-то узнать, что-то понять. А потом думаешь: а на каком языке мы говорили? Помню, как одна парижанка объясняла мне по карте, как дойти до Монмартра, когда я слегка заплутала, и все советовала проехать на метро. Я качала головой и говорила, что хочу идти пешком, для верности подвигала двумя пальцами по карте, добавляя: «Ай вонт ту гоу». Она в ужасе закатывала глаза, говорила про какие-то 5 километров, а потом, указав направление, еще бежала вслед и одобрительно хлопала меня по плечу в знак восхищения моими пешеходными подвигами. Эх, не знаю я французского, а то бы объяснила ей, сколько километров в день должен проходить человек, чтобы оставаться в хорошей физической форме. Особенно после того, как проедешь на автобусе пол-Европы за четыре дня.
Назад в гостиницу я возвращалась, правда, на такси. Идти, действительно, было далеко, гостиница находилась в пригороде Парижа, а искать еще остановку автобуса, который туда идет, у меня уже сил не было. Усевшись на заднее сиденье и протянув водителю бумажку с адресом, я осторожно спросила у нее - это была немолодая полная негритянка - хау мач мне готовить за проезд. На что она развела руками: ай доунт ноу, мол. Не каждый день туда езжу. Домчала, правда, быстро. «Эта гостиница?» - спросила, когда подъехали. «Ай доунт ноу», - пришла моя очередь разводить руками. Потому что, когда утром радостно выпорхнула на волю, на свет божий парижский, не удосужилась запомнить, как выглядит фасад, местность вокруг, название гостиницы или хотя бы название остановки, с которой еду в город.
