- Родился я в деревне Поповская Ярославской области, - рассказывает член областного комитета ветеранов войны Виктор Федорович Маркелов, - в Мурманск приехал в 33-м. Можно сказать, 80 лет я здесь, да вот война пять лет вычла…
В Мурманске - на 18 метрах
Отец Виктора поехал в Мурманск в 1929 году за счастьем и большими деньгами. Через 4 года позвал жену и детей к себе. Ютились в комнатке сестры - на 18 квадратных метрах ввосьмером. Через год отцу дали комнату на улице Коммуны, в деревяшке, что стояла между теперешними гимназией № 2 и гуманитарным университетом. Для семьи это был праздник!
После седьмого класса Витя Маркелов пошел в ФЗУ, а по его окончании примерного выпускника направили на спецучасток судоверфи, где ремонтировались военные суда.
Вспомнил Виктор Федорович первую зарплату, первые взрослые 100 граммов, радостные глаза мамы, шершавые руки отца, обнявшие его.
Он мечтал учиться дальше, заочно, но через пару лет, да подоспела война…
Маркелов пошел в военкомат 23 июня. Народу там было - не протолкнуться. Военком предложил подойти попозже, мол, есть у него на молодежь планы. Пришел через две недели. Но без результата - молодых переписали и отправили по рабочим местам. Сказали: «Ждите!». Когда Мурманск начали бомбить, Маркелов снова двинул в военкомат.
- Меня записали в ополчение, и стали мы тренироваться по ночам на территории сегодняшнего стадиона профсоюзов… Учили винтовкой владеть и автоматом, и пулеметом. На фронт нас не направляли - ремонтировать суда было некому. Хотя несколько раз подготавливали к переброске на Западную Лицу. Только весной 42-го я попал в действующую армию…
Кемь встретила мурманчан хмурыми днями. В 186-й дивизии их обучали пулеметному искусству. Их воинское соединение сформировалось на базе бывшей Полярной дивизии, что вела изнурительные и жестокие бои на Кольском полуострове, и почти никого из ее первых бойцов в живых не осталось…
- Присвоили звание младшего сержанта и дали под команду взвод, - морщил лоб Виктор Федорович. - Смотрят на меня мужики, некоторые старше моего отца, и глаза у них хитрые-хитрые. Сибиряки в основном. Белку в глаз били! А я должен был обучать их стрельбе и пулеметному делу. Робел знатно, но они меня понимали и щадили, прощали нескладную речь, неточные выстрелы… Несколько раз бросали роту в леса подчищать оставшиеся там мелкие группы немцев, участвовавшие в прорывах. Так сибиряки подсказывали даже опытным офицерам, как лучше отыскивать следы фашистов, как отслеживать их путь. От них я научился хитростям маскировки, некоторым приемам борьбы, рукопашного боя… Сам же давно завидовал своим друзьям из Мурманска, которые попали в разведку. И все время просил командира отправить меня в разведбатальон. И наконец мечта сбылась. Почти сразу отправился я с группой разведчиков в тыл к немцам. Пробыли мы там несколько дней, проследили движение немецких транспортных средств, засекли несколько огневых точек врага. Мечтали взять «языка», но не подфартило…
Следующий поход в тыл врага был более результативным. Мало того что разведгруппа подорвала очень важный объект немцев, но еще и захватила трех финских солдат и немецкого офицера. Но тут разведчики нарвались на моторизованную роту фашистов. Те бросились преследовать красноармейцев, стали настигать. Быстро передвигаться бойцам мешали пленные. Решено было оставить в живых только офицера.
Ударил до смерти
- Воткнул я ему кляп в рот и потащил на себе дальше. Потом меня сменили товарищи. Вроде стали отрываться от преследователей. Наступила ночь. Мы устали так, что ноги подгибались в коленях и не хотели слушаться. Решили передохнуть и немного поспать перед решающим броском к своим. Только стали засыпать, как невдалеке - немецкая речь. Затаились. Не дышали почти. И вдруг наш фриц закричал - мой кляп сумел выплюнуть. Да так громко, что у меня по спине аж мурашки побежали: от страха ли, от неожиданности - не знаю. Стукнул я его гранатой по макушке, и помчались мы дальше под градом трассирующих пуль. Как ноги нас еще несли - загадка. Я пер немца из последних сил. Выдохся полностью. Меня сменил один из товарищей. Побежали дальше. Немцы в темноте не такие уж смелые и спорые, приотстали. А мы уже не решались останавливаться... Когда осталось пару километров до наших позиций, решили отдохнуть немного. Немца положили на землю. Он не шевелился. Осветили его фонариком. Шинель и лицо - в крови. Сначала подумали, что немецкая пуля угодила в него, но - нет. И тут я понял, что мой удар гранатой был слишком силен. С испуга ли, со зла ли… Одним словом, помер наш «язык». Друзья молчали, я сам признался. Командованию доложили все, как было. Досталось мне тогда здорово: и за кляп, и за гранату…
На исходе марта 1943 года его разведгруппа выслеживала группу немецких лазутчиков, которые неоднократно проникали в тыл дивизии и оставляли то тут, то там свои следы. Об этих «походах» стало известно даже в штабе корпуса. Перед разведчиками поставили задачу выследить и уничтожить диверсантов. А еще лучше - добыть из их состава «языка». Вот где пригодились Виктору Маркелову уроки сибиряков-охотников. Именно он подал идею, что лазутчики никогда не ходят по одним и тем же тропам и что выслеживать их надо в свежем месте. И ему поручили определить то место, где устроить засаду. Раз не получилось угадать, два, но третья попытка дала результат…
Немцы учуяли рыбу и водку
- Шестеро показались из-за пригорка на исходе дня. Темнело. Впереди шли два здоровенных немца - под 190, наверное, ростом. Оглядывались поминутно по сторонам. Наш командир решил пропустить этих двоих и напасть на четверых, которые двигались медленнее.
- Так вы решили здоровяков вообще не трогать?
- Их должен был «сопровождать» наш разведчик, и когда мы повязали бы четверых, уничтожил бы и первых двух. Таков был замысел, но получилось иначе: немцы, шедшие сзади, вдруг остановились и тихонько позвали тех, что впереди. Стали оглядываться по сторонам: что-то их насторожило. Вот когда я понял, что они очень опытные соперники. По запаху (а ветер дул с нашей стороны) старший из них определил что-то неладное. Да, мы съели перед появлением немцев по куску селедки и выпили по несколько глотков водки - для сугрева. И, надо же, нюх немца не подвел. Это мы уже потом узнали. А пока затаились и ждали, что же порешат фрицы. Они что-то обговаривали минут десять. И стали уходить вправо. Что делать? Пока противник был на расстоянии, доступном для наших автоматов, решили стрелять. И - кинулись к немцам, которые залегли в сугробах. Стали их окружать. Трое не двигались, но остальные бешено сопротивлялись. Кинули в них пару гранат. Стало тихо. Поползли к ним. И опять - бой… Мы потеряли двух разведчиков, но одного фрица взяли живым. Поначалу думали, что убили, но рана его оказалась не опасной. Сведения «язык» дал ценные, и нам за него и уничтожение лазутчиков дали отпуск - три дня. И представили к ордену Красного Знамени, который Маркелов так и не нашел.
- Накануне последнего выхода в засаду встретил деревенского приятеля, с которым жили в Поповской и вместе ходили в начальную школу. Он служил ординарцем у командира полка. Обнялись, разговорились. Он предложил мне написать рапорт о переводе в авиачасть. Кто тогда не мечтал летать?! Написал и забыл о рапорте - на войне всякое бывало… Приезжаю из отпуска, а мне вручают предписание ехать в Кемь, в авиачасть - учиться летать на Илах, осваивать специальность стрелка. 435-й авиаполк располагался в 19 км от станции Лоухи. Посадили нас, новичков, на И-153, которые развивали скорость 280 км/час, и стали учить приемам воздушной стрельбы. Стало и грустно, и обидно: не о том мечтали. Но вскоре перевели на новый аэродром к Энгозеру, и мы уже распаковывали из ящиков новые самолеты - английские «Харрикейны». Эти летали быстрее - 450 км в час и имели на борту 12 пулеметов. Правда, звали мы их «тряпочными» (из-за обшивки), но были они понадежнее наших самолетов. Мы охраняли небо между Мурманском и Петрозаводском…
Интересный эпизод из летной жизни Маркелова рассказал его сын, Владимир:
- Папа однажды на рыбалке, выпив граммов двести водки, заговорил о войне. Он не любил эту тему, но был 20-й День Победы, и он решил, видимо, расслабиться, повспоминать. Мне было 16 лет. Мы как раз находились тогда недалеко от тех мест, где ему приходилось базироваться, прилетая в Мурманск. Так вот, подлетали они к Оленегорску, и вдруг от солнца на них заходит «Юнкерс». Первую атаку немца они прозевали, но им повезло, что «Юнкерс» тоже не очень ожидал их встретить, а потому промазал. А уж затем бой разгорелся нешуточный. Немец, расстреляв весь запас боеприпасов, пошел на таран. И вот тогда все наши: и летчики, и стрелки - струхнули. Папа вспомнил, какая мысль к нему в голову залетела в тот миг: «Ну, все, конец». И закрыл глаза. Но у немца нервы сдали тоже, и он отвернул…
Виктора Маркелова в конце третьего года войны направили в Выползово, что под Бологим, учиться - вернулся к себе авиамехаником, а вскоре их полк перевели в Лиду, в Белоруссию, откуда мощные бомбардировщики совершали налеты на вражеские позиции по всему периметру Белорусских фронтов. Уже не летал - готовил к полетам боевые машины.
Домой - с баяном
В марте 1948 года лейтенант Маркелов вернулся в Мурманск. Отец к тому времени тоже вернулся с войны. Собрались всей семьей: и слезы, и радость, и печаль переплелись за скромным столом Маркеловых. Привез 25-летний офицер с собой баян: купил в Лиде, там же научился играть. И полились песни о войне и любви. Соседи всю ночь слушали нежный и убаюкивающий тенор Маркелова-младшего.
На судоверфь фронтовик не вернулся: стал осваивать профессию крановщика в рыбном порту. Поступил в ШУКС (школа усовершенствования командного состава), стал сменным, затем ведущим инженером 1-го района рыбного порта. А закончил трудовую деятельность Виктор Федорович начальником службы механизации.
Женился на мурманчанке, Вале, что работала у них табельщицей в порту. Семья счастливая, если не считать бытовых трудностей.
- Нам отвели угол комнаты, отгородили его шкафом. Жили - семь душ в одной комнатушке, пока не получили свое жилье в Нагорном, - рассказал ветеран. - 16 лет там прожили. Сын, потом дочь в Нагорном родились. А в 64-м нам дали квартиру на улице Кирова. Тут и сейчас живу. Один уже: Валюша умерла семь лет назад, дети свои квартиры получили.
На 90-летие, которое праздновалось в канун Дня Победы, к Виктору Федоровичу пришли почти все родственники: дети, внуки, правнуки.
- У меня четверо внуков и шестеро правнуков. Скоро, видать (чур, секрет), кто-то из праправнуков появится. Надо дожить. Я еще крепок, ноги, правда, шалят порой. Но к себе, на 4-й этаж, потихоньку без помощи поднимаюсь. Дети зовут к себе жить, но я пока не спешу - погожу еще…
