Прошлое уходит от нас на цыпочках, оглядываясь в завтра со снисходительной и всепонимающей стариковской улыбкой. В жизни каждого были сотни и тысячи людей, которые прошли мимо, никак нас не задев, не оставив в памяти никакого - даже самого поверхностного - следа. И были вещи, чей запах, цвет, вкус, ощущение на кончиках пальцев мы помним до сих пор - 20, 30, 40 лет спустя. Не всегда получается словами точно рассказать о мыслях и чувствах. Но есть вещи-символы, которые сами говорят - о нашем времени и о нас.
Первая моя вещь, которую помню - кирзовые сапоги. Мечтать о них и о том, чтобы стать солдатом, я начал в три года. Но вот беда - самый маленький размер из бывших в магазине был безнадежно велик. Ждать, пока подрастет нога, пришлось целый год. Я ходил в магазин глазеть на обувные полки ежедневно - как на свидание. И вот свершилось! Ух, как они пахли - гораздо лучше, чем флакончики с мамиными духами. В первый день я даже спать лег в новообретенных кирзачах. В ногах моей раскладушки постелили чистую тряпку, я лег «в сапожищах», накрылся одеялом, и меня задвинули под обеденный стол - иначе из нашей комнаты в 9 «квадратов», где мы жили вчетвером, никто бы не смог выйти.
Следующая желанная вещь была не моя. Точнее, их было много. Девчонок из нашего двора накрыла эпидемия: из конфетной оберточной фольги, цветных стекляшек, каких-то бусинок и прочей девчачьей ерунды они мастерили незамысловатые украшения, вырывали в земле ямку, накрывали сокровище донышком бутылки и присыпали опять же землей. Называлось это все «секретик». Найти его и разорить было делом чести, доблести и геройства.
Очередным предметом вожделения стал пионерский галстук. Есть он у тебя - ты «большой». Нет - мелюзга и козявка. На 22 апреля в пионеры меня не приняли - по причине неудовлетворительного поведения. Две недели ходил как оплеванный, пока классная не сказала, чтобы я готовился к 19 мая. Полетел к соседу - «большому мальчику» Валерке Матвееву, и целый вечер мы вдвоем чистописали «Торжественное обещание пионера» и разукрашивали его рисунками горнов, барабанов, серпа и молота.
Потом на Празднике Севера моя насквозь непрактичная мама купила мне клюшку «Koho». Я стал королем двора. Ну, скорее принцем-консортом. У нас была хоккейная коробка, играли на ней в основном старшие пацаны, а малышне дозволялось болеть за бортиками. Но меня ставили в ворота, за что я отдавал на время матча свою «Koho» кому-нибудь из «больших». Коррупция?
Примерно тогда же в нашу жизнь вошли «жувачка» и шариковые ручки из «загранки». Когда у кого-то с Канар или из Канады возвращался отец, он приносил в класс блок «Wrigley» или «Adam’s». 20 пачек по 5 пластиков, на нос выходило по три пластинки. Каждую растягивали дня на три. Жевали тайком, неосторожных прихватывали учителя - подойдет, протянет ладонь: «Выплевывай!». «Wrigley» сейчас навалом в каждом ларьке. Никогда не покупаю. Зачем? Это как первая школьная любовь, что пошла по рукам. А ручки… Толстенные, со стержнями 10, а то и 20 цветов (вплоть до абсолютно ненужных оранжевого и серебряного). Писать ими было невозможно - не помещались в детские пальцы. Но иметь было надо.
Помню бабушкин «черепаховый» гребешок в седых волосах, мамин обязательный к ношению складной цветастый зонтик фирмы «Чори - Три слона» и отцовский рыжий портфель с позеленевшими медными уголками. Он пах Лабрадором, Ла-Маншем, Лас-Пальмасом, долгими разлуками, мамиными слезами в подушку и смыслом жизни. Когда отец приходил из рейса и они с мамой отправлялись вечером в театр или ресторан, я напяливал его фуражку, синий китель, зажимал в зубах украденную незажженную «беломорину», выходил на мостик и вел свой пароход за горизонт. Бабушка во время рейса сидела на кухне у окна «на стреме».
А затем как-то вдруг из моды вышли пионерские галстуки и комсомольские значки. У мальчиков сами собой стали длиннее прически, у девочек - короче юбки. Учителя самозабвенно бились за то, чтобы поменять местами «длиннее» и «короче», а мы до посинения спорили, кто круче - «Pink Floyd» или «Deep Purple», и что клевее - «Levi’s» или «Montana». Джинсы… Были они у тебя - и ты был. Не было - «колхозник», стой на школьной дискотеке у стеночки. Помню одноклассницу, которую до 10 класса родители держали в черном теле. И вдруг она пришла на «диско» сплошь в моднейшей тогда «Монтане»: джинсовые рубашка, халат до колен, портки и кроссовки «Adidas». Сцена была покруче финала гоголевского «Ревизора».
И тут случились 80-е, завертелся вещный калейдоскоп: финский сервелат по талонам, пиво в жестяных банках, кроссовки на липучках, «самиздат», электронные часы с калькулятором, играющие незамысловатые мелодии, «Электроника» с волком, суматошно ловящим яйца в корзину… И самое непостижимое - видеомагнитофон: оказалось, совсем не обязательно всей страной смотреть «Место встречи изменить нельзя», каждый может смотреть, что его душеньке угодно, при помощи сделанной в Воронеже «Электроники ВМ-12». Мой шаловливый знакомец, инженер одного из ленинградских «ящиков», однажды подключил свой видик к общедомовой телеантенне и показал всей девятиэтажке вместо программы «Время» затейливый «дасистфантастиш». Потом бабушки-соседки неделю на скамеечке во дворе переваривали культурный шок.
Вскоре шок полной ложкой пришлось хлебать почти всем - когда не стало ничего: ни одежки с обувью, ни еды, ни курева. Затем осуществилась мечта поэта: убрали Ленина с денег. И тут же куда-то пропали и сами деньги - зарплату стали выдавать не 5-го и 20-го, а «когда-нибудь». Зато магазинные полки ломились от израильской зимней клубники, экзотических ананасов с авокадо и 123 сортов колбасы.
Домашние персональные компьютеры и мобильные телефоны - последние вещи, изменившие мир. Постучи по клавишам, пощелкай мышью - и тебе откроются все знания, накопленные человечеством. Правда, отчего-то самым популярным интернет-ресурсом являются порносайты. А мобильники... Помните, еще в 2001-м человек с «трубой» был небожителем и ровней олигархам? А уже через год каждый второй ходил с «Нокией 3310» и названивал каждому первому: «Ты где?».
Век не укладывается в жесткие календарные рамки. Век XX начался не в 1900-м и не в 1901 году, а в тот день, когда Гаврило Принцип грохнул в Сараеве Фердинанда. XXI начался не с приходом миллениума, а когда Гагарин полетел в космос.
По улицам наших городов ходят люди из разных эпох. Те, кто помнит холодильник «Россия» - авоську с продуктами, вывешенную за окно для сохранности на мороз. И те, кто был зачат экстракорпорально - «в пробирке». Что там фантасты писали о машине времени? Да мы ездим на ней каждый день!
