Однажды, не слишком давно, я оказался в автобусе на одном сиденье с малышом лет пяти-шести. Вначале он смотрел в окно, затем обернулся ко мне и строго спросил:

- А вы, дедушка, помните, как воевали с фашистами?

- К сожалению, не воевал, - ответил я.

- Почему?

- А по той простой причине, что в те годы мне было столько же лет, сколько тебе сейчас.

Да, как быстро летит время. Когда закончилась Великая Отечественная война, мне стукнуло пять лет. Что может помнить человек в раннем детстве? И что помню о войне я сам?

По рассказам моей мамы Софьи Ананьевны Семеновой, учительницы начальных классов одной из мурманских школ, военное лихолетье мы с ней встретили в украинской деревне. Там мы отдыхали с начала июня и ждали, когда к нам приедет мой папа Алексей Сергеевич Тучкии, завуч мурманского института усовершенствования учителей. Обычно в июне в подобных институтах самая запарка: курсы переподготовки, всевозможные семинары и прочее, поэтому отец рассчитывал взять отпуск с начала июля и выехать к нам перевести дух. Планы рухнули с началом войны.

Немцы наступали. По рассказам матери, деревенские жители погрузили нас в повозку и отправили на железнодорожную станцию, где мы с другими эвакуированными смогли сесть в теплушку спецсостава, который повез нас на восток. За дорогу всего пришлось хлебнуть, пока добрались до села Воскресенск в Башкирии, где жили родители папы - дедушка Сергей и бабушка Катя, беззаветные труженики.

Первые мои воспоминания о войне связаны с эти большим уральским селом, возникшим в конце XVIII века вокруг медеплавильного завода. Самое яркое воспоминание - постоянное чувство голода, все время хотелось есть. Вот бабушка печет лепешки в бане, а я стою у распахнутой двери, наслаждаюсь запахом выпекаемого теста и глотаю слюни. Моя мама работала воспитателем детского дома, и раз в неделю его руководство выдавало своим сотрудникам по кусочку черного хлеба, намазанного медом. Этот презент мама приносила мне. Кусочек был чуть больше спичечного коробка. Я его осторожно облизывал, откусывал, внимательно следя, чтобы ни крошки не упало на пол.

Вскоре мы с мамой начали собираться в дорогу, домой к папе, в Мурманск. Отца своего я, конечно, не помнил, но от взрослых часто слышал, какой он замечательный человек, умный, работящий, добрый, и я с нетерпением ждал с ним встречи. Про Мурманск мне мама тоже много рассказывала. С ее слов город представлялся мне великолепным местом, где хорошо и сытно живут люди в красивых домах. Однако действительная встреча с этим чудесным городом меня разочаровала - кругом одни развалины. Лишь на улице горел светофор. Такого я еще не видел, его огни мигали словно в сказке.

Ехали к себе в Заполярье мы долго. В Москве на вокзале я чуть было не потерялся среди множества людей, но мама меня нашла. А вечером все окружающие стали кричать: "Салют! Салют! " Кто-то меня поднял на руки, и я увидел через большое вокзальное окно рассыпающиеся в темном небе разноцветные шары. Позднее, когда учился в школе, то узнал, что Москва так салютовала при известии об освобождении от фашистов очередного нашего города. А до самого Дня Победы еще оставалось около года.

Оказывается папа жил не в Мурманске, а в Мончегорске, куда в середине войны перевели институт усовершенствования учителей, где он директорствовал. Когда мы к нему пришли, он достал с полки у самого потолка две небольшие стеклянные банки. В одной лежали хорошо мне известные леденцы-подушечки, а в другой конфеты, которых я еще никогда не видел, темно-коричневые и продолговатые.

- Смотри-ка, шоколад! - воскликнула мама и, обращаясь ко мне, сказала: - Ты их обязательно попробуй.

Я надкусил одну, и она мне не понравилась, положил ее обратно в банку, а вот леденцами набил полон рот, что аппетита мне не испортило, с удовольствием съел тарелку супа и макароны.

После обеда папа разул левую ногу, вся ступня которой оказалась забинтованной. Он размотал бинты, и мы с мамой увидели, что большого пальца на ноге нет, а из раны течет сукровица.

- Папа, нога у тебя заживет? - в растерянности спросил я.

- Заживет, - невесело ответил отец, - куда она денется.

Его слова, к сожалению, не сбылись. Болезнь прогрессировала. Левую ногу ему отрезали в Курске в 44-м году. Почему в Курске? Врачи перед нашим приездом настойчиво порекомендовали папе сменить суровое Заполярье на какую-либо южную область, где много солнца, фруктов и овощей. Министерство предложило на выбор Молдавию или Курскую область. Отец выбрал вторую, где его назначили директором средней школы в селе Беседино неподалеку от областного центра. Кирпичное здание школы оказалось полностью разрушенным во время боев, и занятия проводились в наскоро сколоченном деревянном бараке. Мы тоже жили в одной из его комнат.

Зимой папе стало совсем плохо, его отвезли в Курск, откуда он вернулся одноногим, но продолжал работать в своей должности. Научился ходить на костылях, причем двигался энергично и быстро, даже школьную лошадку сам запрягал в телегу.

С этой лошадкой у меня связано яркое воспоминание о Дне Победы. Однажды майским утром отец посадил меня сонного в повозку, и мы выехали за село. На небе ни облачка, радостно светило солнце. Отец остановил повозку на берегу озера, которое казалось синим-синим, распряг лошадку, она стала есть траву, а сам папа начал собирать цветы, которых вокруг было видимо-невидимо. Я ему помогал. Затем мы сели у самой воды, и папа сплел из цветов венок и надел его мне на голову.

- С Победой тебя, сынок, - сказал он...

Игорь ТУЧКИН, Апатиты