В середине марта Мурманская облдрама пригласила зрителей к серьезному разговору: на премьеру спектакля «Золотой шатер» (16+) по пьесе Марины Мелексетян. Это первая драматургическая постановка в нашей стране, посвященная трагедии Беслана.

Спектакль создан на малой сцене - в особом сценическом пространстве, где личность актера важнее зрелища, где происходит более тесный контакт с публикой, что называется, глаза в глаза. В этой зоне повышенного творческого риска многое больше зависит от искусства артистов, чем от сценографов. Тем не менее в мурманском «Золотом шатре» (16+) на первом плане оказалось именно мастерство постановщиков - режиссера Льва Харламова и художника Натальи Авдеевой. А вот доверительный разговор артистов с публикой остался под вопросом.

Время больших авторов прошло?

До мурманского спектакля только один репертуарный театр откликался на события в Беслане. В нашей стране известны только любительские или школьные постановки в память о жертвах сентябрьских событий 2004 года. К 15-летию трагедии в Беслане сняты документальные фильмы «Беслан. Помни» (Юрий Дудь), «Школа номер один» («Новая газета»), вышла книга журналистки Ольги Алленовой «Форпост. Беслан и его заложники». Пьесу «Золотой шатер» (16+) Марина Мелексетян написала примерно в это же время, она получила не только признание коллег, но и президентский грант на постановку.

Автор представила галерею портретов наших современников, в чьей биографии случился Беслан, и поместила их в сегодняшний день, а именно в неутешительные российские реалии. Через своих персонажей Мелексетян жестко критикует российскую семью и школу, армию, силовиков, власть, журналистов; пытается поставить диагноз больному бездуховностью обществу.

В целом, по многим признакам пьесу можно отнести к движению «новой драмы», которое возникло в девяностые годы в театральной жизни России, затем превратилось в модный тренд и сейчас повторяет уже пройденные пути. Главная цель «новой драмы» - многообразие. Один из ее творческих принципов «пьесой может стать любой текст» открыл дорогу всем желающим писать для театра, тем самым нарушив монополию профессиональных и образованных драматургов. Театроведы утверждают, что время больших авторов прошло, если речь идет об изображении сегодняшней действительности в театре. «Новая драма» собрала под своей эгидой всех, кто хотел высказываться на злобу дня, кураторы этого движения были готовы к встрече с самыми мрачными и шокирующими произведениями, а также с потоком графоманов и самоучек. Как правило, это странные, похожие на сценарии тексты, неудобные для театральной постановки, а порой и откровенно мусорные. Их нужно ценить не за качество, а за стремление напрямую соприкоснуться с действительностью, пусть даже на правах эксперимента и откровенного незнания театра и его законов.

Читая пьесу Марины Мелексетян «Золотой шатер» (16+), можно заметить, что она построена на определенных клише, которые простой русский человек назовет чернухой, интеллигент - конъюнктурой, а западные фестивали примут с радостью. Недаром движение «новой драмы» некоторые критики считают продуктом успешной коммерции, пиара и отчасти политики. И, возможно, воспринимать такой текст нужно с точки зрения формата, а не творчества.

На злобу дня без злобы

Режиссер-постановщик мурманского «Золотого шатра» (16+) - Лев Харламов, нижегородский свободный художник, сторонник остросоциальных пьес, постмодерна и тотальной искренности в театре. Он неоднократно высказывался в интервью против цензуры в современной драматургии. Казалось бы, автор и постановщик нашли друг друга, но все-таки «Золотой шатер» (16+) дошел до мурманских зрителей в отредактированном виде. В спектакле иначе, чем в пьесе, расставлены драматургические акценты, сведен к нулю жесткий натурализм, убраны некоторые политические намеки. При этом режиссер сохранил авторскую кольцевую композицию, чьи сюжетные линии соединяются в конце. Такой характерный прием «новой драмы» создает ощущение тупика, но постановщик с ним не согласился, немного изменив финал, введя ободряющий монолог осетинской девочки Мадины (Доминика Палина).

Сценография в спектакле сведена к лаконичной абстракции. В начале на полу мы видим модель мироздания - круглый подиум, который затем разбирают на части «ангелы в камуфляже», своеобразная команда помощников режиссера по перестановке декораций. Фрагменты подиума выполнены из железа и дерева в стиле конструктивизма, они очень функциональны в малом пространстве и способны его преобразить. Человеческие жилища здесь как будто сложены из осколков разрушенного мира, пережившего апокалипсис. Так визуально заявляет о себе сложная и трагическая тема Беслана.

Ее продолжением стало замечательное музыкальное оформление спектакля. Символично здесь звучит «Zombie» (16+), знаменитая песня-протест ирландской рок-группы «The Cranberries». Певица Долорес О’Риордан написала ее, когда узнала о теракте в Уоррингтоне, в ходе которого погибло двое детей. Словом «зомби» она заклеймила всех, кто готов убивать за идею невинных людей. В спектакле этот образ более глубокий: в зомби превращаются все, кто утрачивает истинные ценности.

Оценивая эстетический образ спектакля, можно сказать, что постановщики художественно одухотворили плакатную пьесу, добавили ей тепла на контрастах: брутальные развалины - белые одежды детей. Даже симпатичные мохнатые крылышки у «ангелов в камуфляже» призваны утеплять расколотое мироздание, явленное на сцене. Надо заметить, что наш областной драматический театр всегда был и остается театром больших художников, поэтому даже «диалог с хаосом» здесь происходит через прекрасное и возвышенное в отличие от «новой драмы», чьи доминанты трагичны и серьезны. В спектакле «Золотой шатер» (16+) сошлись два эстетических мировоззрения, они не могут объединиться и конфликтуют между собой, рождая ощущение неполноты, а значит, и недоверия.

Приглашение на исповедь

Действие в постановке происходит в двух городах - Москве и Беслане, но между ними нет никаких внешних отличий, кроме персонажей. Это замкнутое пространство, где история ходит по кругу, как в лабиринте, от героя к герою: Всеволод - Саид - Инга. Между ними есть связующая нить (трагедия в Беслане), они все трое являются свидетелями и обвинителями, им предстоит сделать выбор между ложью и истиной. Для этого автор ставит их перед лицом «новой искренности», характерной не только для «новой драмы», но и для массовой культуры, особенно для социальных сетей, где теперь принято прилюдно откровенничать. Исповедальный тон задает и Мелексетян своим смутным героям, сталкивая их с социальными Другими.

К бывшему поэту-песеннику и журналисту Всеволоду Королевичу (Владимир Равданович) приходит Лена (Наталья Молчанова), юная бардесса из Ростова. Простоватая гостья нечаянно бередит душевные раны ироничного и распутного Севы, исполняет под гитару песню Вадима Егорова «Лето»: «Под ковер зеленый загляни-ка: земляника всюду, земляника и шмели, и шмели, и шмели…». Она так упорно причиняет Севе добро, что он, в конце концов, высокопарно исповедуется, говорит о воздухе Осетии, который он когда-то глотнул пополам с пеплом и до сих пор не может выдохнуть.

Беглец из Беслана, странный человек с двойным именем Володя/Саид, как и герой Сэлинджера, хочет ловить детей над пропастью и даже чем-то похож на Холдена Колфилда, особенно в исполнении артиста Алексея Кинка: худощавая фигура, нелепая шапка, седина, дисгармония с миром, чувствительность ко лжи и несовершенству мира. Чудаковатый герой (шапка - это и колпак дурака) является здесь проводником идеалов честности и открытости. Над ним потешаются школьники, равнодушные и глупые, развлекающие себя на вечеринке опасными веществами. Саиду они рассказывают о своих личных проблемах, об отсутствии контакта с родителями, они даже не помнят их номера телефонов. Впрочем, подростки смогут дозвониться до спецслужб и подставить Саида под удар, невзирая на душевные и воспитательные беседы за чашкой чая.

В мизансценах, где представлен Беслан, мы видим придавленных горем осетинских женщин - старшую Тамару (Наталья Поземина) и младшую Ингу (Светлана Лебедева), у которой есть восьмилетняя дочка Мадина, названная в память о первой дочери, погибшей при штурме школы в 2004 году. Свекровь пытается достучаться до невестки, чтобы та вернулась к обычной жизни, занялась ребенком, домом, помогла с судебными тяжбами, и при этом изливает душу: не только делится пережитыми горестями и семейными тайнами, но и упрекает государство в равнодушии. Инга яростно ей возражает: она не хочет прежней жизни и выбирает путь политического активизма.

На искренний разговор вызывает Всеволода и Саид, обвиненный в захвате заложников. Их встреча заканчивается трагедией. Все мы заложники - так видит автор. Но против такой модели жертвы выступает режиссер от лица девочки Мадины, которая без напряжения и наигранной искренности произносит прямо в зал инструкцию «Если ты оказался в заложниках…». Открытое светлое лицо Доминики Палиной, сыгравшей эту роль, ее спокойный и дружелюбный голос в сочетании с текстом, который должен произносить взрослый и специально обученный человек, производит сильное впечатление и находит отклик у зрителей. Пожалуй, это единственный момент в спектакле, когда трагическая реальность кажется неподдельной. Чувства остальных героев слишком задавлены идеологией, чтобы зритель мог им сопереживать.

Как сказала театральный критик Елена Ковальская, «новая драма» - это территория поиска, взлетов и провалов, право на ошибку участникам этой игры дано априори. Важнее, что наш региональный репертуарный театр начал работать с современным актуальным материалом. Можно считать это новой вехой в его истории.