В начале марта вышла в свет постановка по пьесе «Папа» французского драматурга Флориана Зеллера. Режиссер Вадим Данцигер добавил к оригинальному названию итальянское наречие «адажио», обозначив настроение спектакля. В нем звучит всем известная печальная мелодия Альбинони, она стала лейтмотивом истории пожилого человека, страдающего старческим слабоумием.

О различии культур

Истории страдающих деменцией активно использует современное кино с начала 80-х. К слову, в апреле в России ожидается премьера фильма «Отец» (16+, совместное производство Великобритании и Франции). Это экранизация пьесы Зеллера, он же выступил режиссером и сценаристом фильма.

Международное театральное сообщество считает пьесу «Папа» («Le Pеre») одной из лучших в XXI веке, на родине она удостоена престижной премии «Мольер» в трех номинациях и получила статус «Национальное достояние». Пьеса 2012 года, впервые поставлена в «Эберто», частном театре Парижа. Главную роль в ней сыграл 88-летний Робер Ирш (1925-2017), один из величайших театральных актеров, французский Чаплин. В интернете можно найти фрагменты этого спектакля, где отлично слышно, как весело хохочет публика. Комизм деменции французы понимают в силу своего национального характера и культуры, смех помогает им без страха осмыслить проблему, посмотреть на нее философски.

На мурманской премьере «Папа. Адажио» (16+) зрители сидели в напряженной тишине и только в финале разразились эмоциональными аплодисментами и слезами. Два с лишним часа они наблюдали катастрофу: как человека с деменцией жестоко изолирует и обезличивает социум.

Вадим Данцигер определил жанр постановки как психоэксцентрика. На ум приходит хоррор Альфреда Хичкока «Психо» (16+). Такая же атмосфера тревоги, неопределенности и мучительного ожидания создана в спектакле «Папа. Адажио». Показательна афиша: из черного пространства, как из черной дыры, выглядывает мрачное лицо пожилого уставшего паяца. Перед нами оборотень, изгой? Кто-то наверняка вспомнит и жуткого клоуна Пеннивайза из романа Стивена Кинга «Оно». На мой взгляд, такое решение афиши - предрассудки нашей культуры, социальной психологии. Она усиливает стигматизацию людей с деменцией и подпитывает общественные страхи, что недопустимо.

Дом, откуда не сбежать

Та же сдержанная до мрачности палитра и в сценографии, но здесь вступает в свои права психологическая драма. Зрители попадают во внутренний мир героя, на все смотрят его глазами и ощущают его переживания. Главный герой - восьмидесятилетний Андрэ (заслуженный артист РФ Александр Водопьянов). Его возраст и сложный характер, а также признаки агнозии, галлюцинации говорят о том, что, возможно, он находится в средней стадии болезни Альцгеймера, самой частой причины старческого слабоумия. Согласно медицинским фактам такие люди, как он, плохо различают цвета, боятся черных блестящих поверхностей, их мироощущение без должного ухода и обращения отравляют депрессия, вспышки паники и агрессии. Художник-постановщик Борис Шлямин создал подобное сценическое пространство: холодное, бесприютное, оформленное черным задником. Полом служит круглый подиум, черный и блестящий, как бездонный омут. Мебель - несколько стульев, скромный стол и больничная тележка. Здесь царит странная пустота.

Сложная световая партитура художника по свету Павла Куделькина старается передать крупные планы героя, создать портрет его души. Резкий свет прожектора ложится на Андрэ, как будто отделяет его от всех. Яркий вертикальный луч превращает человека в свечу либо в тонкий слой воздуха, символизируя исчезновение. Эмоциональный стресс Андрэ подчеркивают внезапные вспышки напольных софитов, неприятно бьющих зрителей по глазам. Из динамиков все время звучит тревожная монотонная музыка.

Можно ли здоровым людям вообразить слабоумие? Как понять, что чувствует человек, который теряет память, речь, способность принимать решения? Люди с деменцией нередко обвиняют других в краже их личных вещей. Таков и Андрэ: он уверен, что у него украли часы, и всех донимает этим фактом. Это не каприз, а отчаянная попытка вернуть контроль над своей жизнью и одновременно осознание своего нарастающего бессилия. Но при этом он остается личностью, отстаивающей себя. «Мне никто не нужен. Я могу обходиться сам», - заявляет Андрэ своей дочери Анне (артистка Наталья Волкова). Но она его не слышит.

«Сначала я тебя похороню»

Отношения отца и дочери в спектакле - замкнутый круг психологического насилия. Мы видим двух жертв мучительной болезни, о которой они не говорят. Герои кричат друг на друга, их нервозность - сигнал, что они давно живут на пределе эмоций. Для старика с деменцией - это еще и дополнительный фактор стресса.

Дочь ругает отца за упрямство - старик не хочет принимать лекарства и нанимать новую сиделку, она пытается его убедить: «Я не могу оставить тебя одного. Рядом с тобой всегда кто-то должен быть». Анна ищет себе замену, так как хочет заняться личной жизнью, сбросить тяжелый груз заботы, вырваться из кошмара, который ощущает.

Недаром Анне приснилось, что она задушила отца. В болевую точку комплекса ее вины прицельно бьет Андрэ. «Прости, что я жив», - с издевкой заявляет он. Отец переживает, что его отдадут в дом престарелых. Более того, он уверен, что так у него хотят отнять квартиру, поэтому обвиняет дочь в корысти и бессердечии. «Сначала я тебя похороню и стану твоим наследником. Я никуда отсюда не уйду!», - в ярости кричит старик.

В их родственное противостояние вмешивается Майкл (артист Андрей Шпеко), муж Анны. Он нетерпим и агрессивен по отношению к пожилому человеку, теряющему разум. «Долго вы еще будете отравлять мир своим присутствием?», - Майкл в гневе кричит на тестя и пытается причинить ему физическую боль. Он эмоционально давит на жену, чтобы та отдала отца в интернат, и произносит приговор: «Он болен, Анна!». Майклом движет импульс сродни фашистскому.

Проклятье слабого в мире сильных

Градус тревоги в спектакле настолько высок, что режиссер дает зрителям передышку. Сцены из семейной жизни идут фрагментами, конец каждой мизансцены обозначает падающий австрийский занавес, закрепленный по краю зеркала сцены. На его фоне несколько раз выступает хореографическая пара. Такое украшение добавляет радости и зрелищности спектаклю, немного отвлекает от надвигающейся трагедии человеческого «я».

Анна делает свой выбор, когда понимает, что отец выпал из своей социальной роли, превратился в ребенка. За пожилым человеком приезжают медработники (артисты Алексей Худяков и Анна Будовская), они ведут себя с ним, как полицейские с преступником. Андрэ пытается по-детски от них спрятаться, а в это время из динамиков рвется голос Нины Саймон: «На тебе мое проклятье, ведь ты принадлежишь мне…».

Деменция прогрессирует, реальность искажается. Предметы как будто вырастают: огромная жареная курица, гипертрофированные наручные часы, стул-гигант. Меняется и облик Андрэ, усилиями его дочери и медработников стирается его личность, он превращается в печальную карикатуру - куклу, клоуна, шута, в гротескный образ непрошеного гостя, а значит, изгнанника. Андрэ сажают, как в клетку, на сиденье гигантского стула, откуда он сам слезть не в силах. В луче яркого света старик в отчаянии кричит: «Мама! Пусть она заберет меня домой». Но ему никто не отвечает, потому что это мир, где нет поддержки для таких, как он - слабых разумом и телом.

Спектакль «Папа. Адажио» - смелый творческий шаг для ведущего театра области. Сложно предсказать его прокатную судьбу, так как постановка отнюдь не развлекательного жанра, с мрачноватым оттенком, но эффектный, зрелищный, с замечательными актерскими работами. Сложный рисунок роли Александра Водопьянова напоминает шекспировского короля Лира. Его трагический и страстный одинокий голос в финале - повод задуматься над тяжелой участью людей, которых общество хоронит, пока они еще живы.