"Слова и паузы" - только что увидевший свет новый сборник мурманского литератора. Такая книжка появилась в нашем крае впервые. Один и тот же автор выступает в ней сразу в нескольких ипостасях: поэта, прозаика и критика. И сам по себе опыт можно озаглавить "Три составные части Дмитрия Коржова".

Попытка интересная, потому что дает возможность "посравнить да посмотреть". Но этим же и рискованная. При ближайшем рассмотрении достоинства и недостатки подчеркивают друг друга. Что-то еще больше выигрывает, а что-то, увы, проигрывает. И у меня задача не из легких: Коржов мне друг... но правду говорить придется. Хотя от самого Дмитрия никогда не скрывала, что вижу в нем больше критика, чем поэта. А как прозаик он только начинает раскрываться.

Поэтическая подборка в вышедшем издании составлена в основном из стихов, уже публиковавшихся, новых очень немного. И первое, что вызвало вопрос: по какому принципу шел отбор? Все - ранее не вошедшее в книги? Такого не скажешь. Тематическое единение? Нет. Здесь обо всем понемножку. Лучшие стихи? Не соглашусь. Прошу прощения за тавтологию, но, на мой взгляд, его лучшее можно лучше представить. К тому же здесь есть и просто явные неудачи.

Однако даже по небольшой составной нового заметны перемены, наметившиеся в творчестве Дмитрия. Вкратце представление об этом дают те же названия книг - "Тепло человечье" (одна из ранних) и "Слова и паузы" (нынешняя). Первое рождено чувством, второе - мыслью. В его поэтическом пространстве похолодало.

Хорошо это или плохо, не скажешь. Для читателя - дело вкуса. Для автора - другая пора жизни, как другое время года. Тем более похолодало - не значит, что тепла не осталось вовсе. Хотя ощущения, чувства уже иные. Но ведь даже боль и та бывает разной.

...Уходят любимые люди -

Нежданно, один за другим:

Костлявая рядит и судит,

Сужая над нами круги.

Пригрезится страшная доля:

Идешь далеко-далеко -

Холодное белое поле,

А рядом и нет никого.

Две замечательные строфы на едином выдохе. Зримо и страшно.

Автор и сам осознает перемены. Недаром выделяет стихотворение, давшее заглавие новой книге. "Все меньше слов. Все паузы длинней..." - говорит он. Чувства и слова уже не захлестывают. Доминантой становятся паузы-осмысления. И в другом стихотворении признается, что после всех жизненных потерь - в любви, дружбе - остается "любимое дело", "ремесло, что до смерти с тобой". Сурово, но честно перед самим собой и по-человечески зрело.

Собственно для поэзии плохо, не когда чувства становятся скупее, а когда автору не удается их выразить.

Над домом сонным, над двором

Долго ли этой музыке длиться? -

Чертит в небе озябшая птица

Незнакомые знаки крылом.

Это - азбука! - букв колыбель,

Эта тайнопись неба ночного:

Миг еще - и проявится слово,

И расскажет о нашей судьбе,

Обо мне. Обо мне и тебе.

Не проявилось. Ни знаки, ни азбука, ни тайнопись ни о чем нам не поведали - в девяти (!) строчках. Как, в общем, и стихотворение в целом. "Ночная птица" как раз - одна из неудач, попавших в сборник.

Переходя же к критическому разделу, можно только пожалеть, что у автора была возможность вписаться в книжный объем всего парой работ. Их у него намного больше. Никто столько не исследовал и не рецензировал литературу Кольского края. Явила-таки она своего профессионального критика. А это - птица редкая.

И примечательная черта видится мне в Коржове. Что бы ни было предметом разбора, доводится ему хвалить или хулить, он судит обо всем не как сторонний исследователь, не пытается каким-то образом дистанцироваться, тем паче - вещать тоном мэтра местного Олимпа. Дмитрий - словно разбирается с проблемами в своей семье: что хорошо, на его взгляд, а что плохо. При этом может быть резким в оценке, эмоционально пристрастным, даже неправым, но никогда - безразличным, чужим. Все, о чем он говорит, - свое, близкое. Мурманская литература для него - родной мир в лицах.

И вероятно поэтому не только откровенно радуется, когда в своем полку заметно прибывает, но и пытается не утратить невзначай даже самую малость. Пусть кто-то из авторов сумел обозначить себя едва заметным следом или же отметился, можно сказать, мимоходом - у Коржова они все на счету. Именно такой подход видится в его "Поколении непохожих" - статье о молодой литературе Мурмана. Опять же, очень хочется критику, чтобы была она разной и интересной - болеет за своих...

И вроде противовеса к статье о молодых другая посвящена поэту старшего поколения. Причем "Поморье Владимира Смирнова" скорее даже не статья, а критический очерк. Здесь и смирновская лира, и сам он, и его отчий дом. Исследователь рассуждает о творчестве Смирнова, а между тем перед читателем вырастает живой человек - помор. И вокруг - совершенно особый мир русского северного берега. Коржов-критик вживается в "объект" исследования едва ли не так, как воплощается в своего героя писатель. Удивительно, но если в собственных стихах Дмитрия частенько подводит слух, не редкость ритмические сбои, то здесь его речь звучит свободно и мелодично - верными аккордами, задушевными переборами, особым ладом. Совсем по-смирновски.

В Коржове-критике вообще многое слилось как нельзя кстати. Любовь к художественному слову - как к чтению - у него страстная. А Литературный институт сделал из ненасытного книгочея читателя-профессионала, владеющего предметом в системе, литературоведа. Профессиональное же знание истории, полученное еще до литературного - в Мурманском педагогическом - только удваивает мускульную силу исследователя. Когда он говорит о том же Смирнове, представление о Русском Севере как явлении историческом помогает более выверенно выносить суждения: насколько органично, не ложно творчество поэта по отношению к жизни, о которой он пишет.

И все же, как ни приятно мне отмечать достоинства критической "ипостаси" Коржова, признаюсь, что с радостью переключусь на прозаическую. И вовсе не потому, что безоговорочно приняла его рассказы. Такого не скажу. Но видится мне в них - и это главное - серьезная заявка.

Прежде всего привлекают язык, стиль. Дмитрий говорит светло и чисто, как будто лучиком рисует людей, город, природу... И интонация - доверительная, мягкая.

Он знает цену детали, эпитету и способен несколькими штрихами точно и зримо "написать" портрет человека или окружающую его обстановку, передать ощущения: "Они садились с мамой спиной к прогретой печной стене и начинался пир. Спелый плод открывался с приятным, сочным треском, являя миру алую сахарную мякоть, дышал холодом и здоровьем. Мама резала арбуз всегда сама, а ему доверяла хлеб. Это мамино обыкновение - есть арбуз с черным хлебом. Особый вкус - сочетание сладости и горечи, доставлявший телу спокойную, уверенную сытость..." ("Сон о счастье").

Но, правда, передача у него хорошо получается, если есть личный опыт пережитого, виденного. В противном случае описание становится безлико схематичным. Как в рассказе "Зеленый берет" - о русском парне, воевавшем в Сербии и вернувшемся в родной заполярный город. Концовка как раз автору удалась, берет за живое. Но в целом ни герои, ни события так и не становятся реальными, зримыми - настоящими.

Особое место занимает рассказ "Позову я голубя"... Красивый и печальный. Конечно же, о любви. Причем что ни на есть плотской. И любимая девушка героя, мягко говоря, не из преданных и верных. Но, поди ж ты, - он не пытается ни обвинять ее в пороках, ни судить, ни упрекать, просто - любит. Мможет быть, именно в этом и, несомненно, благодаря манере, избранной автором, при всей плотскости этой любви в ней сохранилась и целомудренность. А если подумать, что история современная и автор сегодняшний, такое еще надо поискать.

Замечу, что возлюбленная героя не прописана в рассказе детально, с "обличающими" подробностями. Она как бы остается за некой дымкой, флером - словно не допускающим чрезмерной обнаженности. Интуитивно или осознанно сделано это автором, мне кажется, что это хорошо, верно.

Татьяна АГАПОВА, член Союза писателей России