Картины мурманчанина Владимира Кумашова хорошо знакомы не только землякам. Он не раз участвовал в различных масштабных выставках - последней была московская "60 лет Победы", которая объединила произведения многих художников бывшего Союза. Участие в экспозиции, посвященной юбилею, было отмечено памятной медалью. Эту награду живописцу вручили неделю назад, на открытии его персональной выставки в зале Ассоциации творческих союзов области.

Председатель ассоциации писатель Борис Блинов во вступительном слове заметил, что этот вернисаж начинает сезон в зале на улице Октябрьской и одновременно как бы продолжает торжества, посвященные Дню города, ведь Кумашов - мастер именно городского пейзажа. Впрочем, "официальных" выступлений прозвучало немного. Тем более что практически все собравшиеся - художники, искусствоведы, архитекторы - хорошо знают друг друга. "Вернисажи мурманчан все больше походят на семейные праздники", - даже бросила реплику одна из зрительниц. Может быть, и так. Хотя семья, надо сказать, оказалась немаленькой: зал едва вместил всех пришедших познакомиться с работами Кумашова последних лет.

Творческая его манера, связанная с традициями наивного искусства, узнаваема, взгляд на Мурманск - или, скорее на город вообще - индивидуален и своеобразен. Настолько, что "привязку" к отмеченному в начале октября очередному дню рождения Мурманска можно считать скорее условностью. Слово "воспевает" менее всего подходит для представленных на выставке работ - пейзажей или жанровых сценок, происходящих в знакомых мурманчанам уголках.

Знакомых-то знакомых, но увиденных иным взглядом. Взглядом человека, сохранившего незамутненное, как бы детское восприятие и способность задавать вопросы о том, что большинству кажется очевидным, нормальным или неважным... На фоне непривычно ярких, почти лубочных зданий контрастно смотрятся нарочито обезличенные персонажи, среди которых порой трудно отличить мужчин от ни женщин. Некие бесполые фигуры всецело поглощены привычными делами - кто едой-питьем, кто сбором бутылок да мелкой торговлей. Сконцентрировавшись на предметном, осязаемом мире, они словно не чувствуют потребности поднять глаза от земли, не замечают над собой неба. И не ищут чего-то высшего, что могло бы наполнить будничную, механическую суету смыслом.

А ведь оно рядом... Духовные сущности органично вписаны в контекст города. Сопка, почти до вершины закрытая горой из ящиков для стеклотары, оказывается подножием креста - Голгофой ("Приемщик"), а край оврага, на дне которого идет бойкая торговля, - крестным путем ("У обрыва"). И даже перекресток, увиденный в сизой дымке утра, оборачивается знаком креста, так и не замеченным спешащими прохожими ("Утром").

Обыватели, ведущие застольную беседу или влившиеся в праздничную толпу, представляются художнику чуть ли не инфернальными персонажами. Их лица бессмысленны, жесты хаотичны ("Рассказ", "День города"). Объединяет этих случайно столкнувшихся людей лишь ощущение общей неприкаянности, неустроенности. И, быть может, страха оказаться наедине с самим собой.

Но в суетном пространстве городской жизни находятся и персонажи с живой душой. Четвероногие. Собаки, путающиеся под ногами у торгующих, идущие по своим собачьим делам - они равнодушно оглядывают праздный люд и улыбаются друг другу при встрече ("Прогулка", "На пустыре"). Добродушная морда спаниеля выглядывает из-за тяжелого ботинка прохожего, промокшая псина бредет по лужам, беззлобно глядя на зрителя, другая мимо покосившихся строений ведет хозяина ("Рассказ", "Дождь", "Прогулка"). Собачья душа оказывается свободной, и, грезя наяву, видит, как они с хозяином, "взявшись за руки", учатся летать ("Сон"). Беззащитные и брошенные, собаки обладают способностью любви и прощения своих беспутных хозяев, их печальные глаза обращены к небу - и к зрителю. Словно они знают о нас то, что сами мы забыли.

Только прав ли художник, столь жестко, порой язвительно изображая суетливую жизнь современного города? На такой вопрос у каждого зрителя будет свой ответ. А это ведь очень важно - когда искусство заставляет нас искать ответы.

Татьяна БРИЦКАЯ