СИНИЙ ВЕЧЕР
Ты поешь мне. Не пой, не надо.
Отлюбили, что были рядом.
Да и те, что далече были,
не откликнутся. Отлюбили.
Ну а ты и средь них-то не был.
Отослать тебя в дали мне бы...
Только слушаю. Улыбаюсь.
Быть обманутою пытаюсь.
Синий вечер мне тем дороже,
что тоской наградить не может.
Сменит музыку, я-то знаю.
Ближе к зимушке, не весна я.
Нотки вечные звукоряда...
Все прекрасно. И все, как надо.
Подрастают в пьянящей силе те,
кого еще не любили.
НИКОЛАЮ РУБЦОВУ
1
Я умру в крещенские морозы...
Н. Рубцов
Виделось - студеное,
виделось - прощальное:
зимушка ядреная
станет погребальною.
Снег дорогу выбелит,
будто ствол березовый,
поведет к погибели,
захрустит морозами –
звонкими, крещенскими,
словно песнь - хрустальными.
Звездочки вселенские
станут вмиг недальними...
И пришли крещенские.
И пришли хрустальные.
Звездочки вселенские
расступились дальние...
2
Лежишь в сокровенном кратере –
под сердцем земли родной.
Как будто ты в лоно матери
вернулся, ища покой.
Пожалуй, теперь вот ладушки
в сиротской судьбе твоей.
Ты так тосковал о матушке,
теперь же - навеки с ней.
Сосна у тебя в хозяюшках.
Скамья - привечать гостей.
Под птичьи побудки-баюшки
дни катятся веселей.
Вот дождик закрапал... Сетуешь,
что сердце у гостьи плачет?
Ей с миром пути советуешь
и дождичек шлешь: "Удачи..."
ФОТОГРАФИЯ
Наташе Тарасовой
Вот она - лирика тихая - вот!
Мне прислали ее в конверте.
Тихой жизнью своей живет,
не избыть ее в русском свете.
Горстка изб в пуховых снегах,
под перинами вместо крыши.
А на небе, что во лугах
разноцветье привольно дышит.
С лугового в небесный шелк
перелились на зиму краски.
Ах, спасибо тебе, дружок:
щелк! - и я с тобой в этой сказке.
А у изб дерева стоят –
дивной графики довод веский.
В далях "зебряных" тонет взгляд:
плески темные - перелески.
Здесь такой для души простор –
вмиг с землею и небом слиться!
Здесь дано ей от давних пор
самой русскою народиться.
Древней Вологде шлю поклон.
Пусть, узорная, хорошеет.
Но не спорю - какой резон! –
что в деревне, оно - лучшее.
***
Пусть за тебя говорят твои руки –
разве словами расскажешь нежнее,
сколько тоски про запас у разлуки,
как всех на свете тебе я нужнее.
Пусть за тебя говорят твои губы...
Разве слова их касаний сильнее?
В страсти слова или слабы, иль грубы.
Губы, сливаясь, лишь властны над нею.
Пусть за тебя говорят твои взгляды,
свет восхищенный, желанный, любимый.
С ними - речей благодарных не надо.
Только б горел этот свет негасимо...
СЕВЕРУ
Не отвергаю дальних мест,
где побыла и не бывала.
Но отличаю я окрест
свое лицо, свое начало.
Чужая манит благодать,
красоты чудные. Но знаю:
взамен себя мне потерять.
И я лишь здесь всему родная.
Ему, родному, и воздай –
любовью, верою, заботой.
А лучший край, далекий край –
иных заботливых работа.
***
Я очень мирная овна.
Но не всечасно.
Узнать, какого вам рожна,
могу прекрасно.
О, други милые, за вас
готова к бою.
И за себя, неровен час.
Того я стою.
ДАЧНАЯ ИДИЛЛИЯ
И. С.
Я приеду в избушку-норушку.
Будет радость мне - печку топить.
Примощу к ней поближе подушку,
как запечный сверчок, буду жить.
Птицам, белкам, стрекозам и змеям –
даже змеи здесь мирно живут –
я пришлась, слава Богу, своею.
Вот пишу - они рядом снуют.
По-соседству добрейший художник
(он на лешего малость похож)
воздвигает мольберт на треножник...
Что ни день - всё идиллия сплошь.
Но, дразня, станут маковки сосен
мне на небо указывать путь.
Взмахи веток в крылатом разбросе
до утра не дают мне уснуть.