"Из сердца не улетают..." - так называется книга прозы Олега Бородина, которая совсем скоро выйдет из печати в Мурманске. Автор ее не дождался совсем чуть-чуть, может быть, какую-нибудь неделю. Накануне я забрал из типографии верстку этой книги - той, которую он ждал невозможно долго, почти двадцать лет. Хотел, чтобы автор вычитал перед тем, как отдавать сверстанную рукопись в печать, и позвонил Олегу на мобильный. Звонил дважды - настойчиво, протяженно. Трубку никто не снял... Ранним утром на следующий день меня разбудил звонок, на дисплее телефона высветился незнакомый номер. Голос в мобильном я не сразу узнал: "Здравствуйте, это Сергей Бородин. Отец умер..."

Нас познакомил знаменитый мурманский прозаик и общественный деятель Виталий Маслов - в самом начале девяностых, когда у меня и книг-то еще не было, а у Олега имелась - одна, "Пока не завязали", сделанная все тем же Виталием Семеновичем в серии "Первая книга поэта". Автор тогда подписал мне ее с иронией, для него очень характерной - мягкой такой, незлобивой: "Дмитрию на Мурмане от Олега-боцмана". Олег - и тогда, и прежде, и после - ходил на судах "Севрыбпромразведки" боцманом. Я был в ту пору второкурсником мурманского педа. Еще ничто не предвещало, что следующую книгу Бородина придется ждать так долго, семнадцать лет. Ничто не говорило и за то, что делать ее - составлять, редактировать - буду я.

...Олег был очень светлым, удивительно добрым человеком. Для литературной среды, гораздой до мелких, пошлых разборок и взаимной неприязни, - случай единичный, почти небывалый.

Прекрасный поэт, в последние годы очень ярко и мощно раскрывшийся как прозаик, он никогда не умел просить за себя. Жил очень тихо, вел себя скромно, никогда не докучая просьбами ни властям, ни товарищам по перу. Помню, каких трудов мне стоило упросить его вновь, после долгого перерыва, начать печататься. С тех пор Олег стал постоянным автором "Мурманского вестника". Его рассказы и зарисовки из лесной жизни мы с радостью печатали и на тематических страницах "Литературный перекресток", "Мое зверье", и в основной газете.

Думаю, что как прозаик он интереснее, объемнее и ярче. Впрочем, и многие его стихи я любил и люблю. А как иначе-то, если читаешь:

Ах, лето в Мурманске -

По кругу солнышко.

Мы на Семеновском

Сидим на бревнышке.

Подружка милая-

Ресницы длинные:

Глядим в обнимочку

На воду синюю.

Еще очень мне по душе изумительная зарисовка из дальних странствий, полная светлой грусти и тихой нежности - и к миру, и к родной стране, и к близким людям, что ждут где-то там, далеко - дома:

Кабачок на Кроввер-стрит снова пуст.

Здесь тепло и столик есть угловой.

Грусть такая, что я знаю - напьюсь,

Ну невмочь - так захотелось домой.

Для меня уже давно было очевидно, что перед нами - сложившийся профессионал, со своим почерком, своим голосом - своеобычным, не похожим ни на какие другие. Как поэта он меня удивил венками сонетов. Каждый из посвященных знает, насколько сложна и прихотлива эта поэтическая форма, своего рода высшая математика стихотворчества, предполагающая ювелирное, мастерское владение формой. При всем при том членом Союза писателей Бородин так и не стал. Мы планировали это сделать сейчас, и я говорил Олегу уже после недавней большой публикации в альманахе: "Пиши заявление. Одна рекомендация у тебя уже есть - моя..." С приемом Бородина мы опоздали. Я это понимал и до его смерти и неоднократно говорил о необходимости оформления его представительства в Союзе мастеров слова на писательских собраниях. Мне отвечали: "Будет вторая книга - примем!". Книги он так и не дождался.

Совсем недавно, месяца два назад, Бородин угодил в больницу - после реанимации, после третьего инфаркта. К проблемам со здоровьем относился легко, как-то безоглядно. Еще до третьего "звонка" как-то обмолвился:

- У меня, Дима, было два инфаркта. Третий - последний...

Мы тогда это попытались свести к шутке, мол, не дождутся. Но штришок памятный, скорбный штришок разговор тот в сердце оставил...

Почему мы не успели? Почему мы все время не успеваем? Вопросы эти не дают покоя. А ответ-то, при внешней сложности и многомерности, до безобразия прост, очевиден. Не успели потому, что убийственно равнодушны друг к другу. Для нас, русских, какой сферы жизни ни коснись, это почти норма. А уж в творческих-то, писательских кругах, где людей разделяют амбиции и самовлюбленность (как тут не вспомнить Короленко, его бессмертное "Эти литераторы - самовлюбленные, как пуделя!"), это проявляется особенно ярко и остро.

Чтобы не быть голословным, напоследок расскажу вам одну быль - очень показательную, живую, о многом говорящую. В день смерти Олега я забрал из типографии две рукописи - Бородина и Александра Абрамова (очень талантливый поэт-мурманчанин, который также ждет свою вторую книгу более десяти лет). Третья - рукопись откровенно графоманская, непонятным для меня путем получившая возможность увидеть свет под грифом Союза писателей России, уже была вычитана и оформлена к публикации. Чудны дела твои, Господи! Для настоящих поэтов времени и сил у Союза и его нынешнего руководства не нашлось, а графоманам - всегда пожалуйста, будьте любезны. Нам же остается только руками развести... Так уж повелось в России - слишком часто торжествует у нас бездарность. И - умение оттолкнуть, освободить себе место, которое тебе не принадлежит, которого ты не достоин.

Получить сверстанную книгу в день смерти ее автора... Скажете - совпадение? Не верю, не бывает таких совпадений! Такие кульбиты порой вытворяет с нами судьба... Не случайно вытворяет, а, как принято считать в православной традиции, промыслительно. Намекает, подсказывает - да так, чтоб голова затрещала. Это ведь словно звоночек каждому из нас: торопись успеть! Успеть сделать, что давно обещал.

Я пишу сейчас эти строки и вспоминаю, как мы искали название для книги Олега - той самой, которой он не дождался... "Из сердца не улетают" возникло неожиданно, словно бы случайно. Сейчас фраза эта звучит совсем иначе, почти как последний взмах руки дорогого тебе человека. Только в такой, смертный для одного из нас час понимаешь, насколько она точна и пронзительна. Из сердца не улетают - это правда... Олег Бородин в сердце тех, кому он был дорог, в сердце тех, кто слышал его стихи, читал и будет читать его прозу. Неизменно. Навсегда.

Олег БОРОДИН

* * *

Если лето прошло -

Распогодья не жди.

Всю неделю в окно

Барабанят дожди.

Надоели вино,

И свеча, и кровать...

Всю неделю письмо

Не могу дописать.

Все равно я люблю.

Даже если с другим

Ты уходишь в кино,

И целуешься с ним -

Все равно я люблю.

Напишу в том письме:

"Ты целуешься с ним,

Но вернешься ко мне...".

Всю неделю в окно

Дождь стучит и стучит.

Что с любовью пришло -

Не залечат врачи.

Ты получишь письмо.

И еще, и опять.

Я люблю, все равно.

Можешь с ним не гулять.

* * *

Ну что ж, иди.

Прощай. Поторопись.

Да, время жаль - его всегда немного. А мы не всю пока прошли дорогу.

Свою дорогу под названьем - Жизнь.

Пусть пройдено уже немало дней, Последний поворот не за горами... Набив рюкзак делами и грехами,

Идем по жизни.

Всё идем по ней,

Не одинаково лишь то, что за плечами.

Нам выделило время малый срок.

Родня душой - встречается не часто.

Я благодарен Богу за участок,

Который мы вдвоем прошли, браток.

Прощай.

Поторопись.

Дорога - Жизнь.

* * *

Я люблю тебя.

Просто - люблю.

Ничего уже с этим не сделать.

Знаю - сам от любви угораю,

Но такой-то угар в душу - негой...

Я люблю тебя.

Просто люблю...

Без ума бесполезных стараний.

Все, что хочешь, отдам-подарю,

И не надо твоих обещаний...

Я люблю тебя!

Слышишь?

Люблю.

* * *

Весь вечер тоскливо.

Все как-то не ладно:

Вино не игриво,

Поётся не складно,

Друзья мои где-то,

Подруга забыла...

Сидеть до рассвета,

И пить через силу.

За окнами - сыро.

В квартире - прохладно.

Противно, тоскливо,

Ужасно, не ладно...

Стакан и конфета.

По сердцу - напильник.

Ни слова привета,

А я именинник.

На озере Кулонга

Привела тропинка-путанка

На березовый мысок...

Принимай бродягу, Кулонга,

Дай попутный ветерок.

Набродился, поизмаялся,

Излохматился душой...

Как давно я в путь отправился -

Стариком иду домой.

На лодчонке в даль озерную,

К бормотушкам-речейкам,

Уплыву я, сопки добрые...

Навсегда останусь там.

Эх ты, жизнь, - тропинка-путанка.

Дни сединами в висок.

Принимай бродягу, Кулонга!

Дай попутный ветерок...

Дмитрий КОРЖОВ