Последняя премьера в театре Северного флота прошла на ура: «Шутки в глухомани» выдержали несколько показов с аншлагами. Эту комедию в деревенском стиле воплотил на сцене главный режиссер Юзеф Фекета, который в работе над новым спектаклем был, как всегда, верен себе. Нынче «быть на позитиве» - тема модная, только почему-то у большинства она звучит довольно фальшиво и неубедительно. Фекета же - оптимист по жизни, человек эмоциональный и страстный, его главная установка - разбудить в зрителе самые светлые чувства, заставить сопереживать и верить в лучшее. И в этом он, безусловно, прав - хеппи-энд в последнее время стал вещью дефицитной, причем даже там, откуда, собственно, он родом - в американских фильмах. А жить надеждой - это так свойственно людям, так им необходимо. Потому-то и заполняет публика зал, ведь за долгие годы взаимной любви с флотским театром привыкла к тому, что сюда можно прийти за добрым разговором и искренним общением.

- Я исповедую русский психологический театр, а он в первую очередь идет через эмоции к душе человека, к его сердцу, - в разговоре Юзеф Васильевич тоже эмоционален, свои высказывания подкрепляет резкими и убедительными жестами. - Уверен, что после спектакля зритель должен еще какое-то время ходить под впечатлением от увиденного, думать, размышлять и, может быть, даже захотеть вернуться на ту же постановку - для того, чтобы проверить свои чувства. Например, на моей «Медее», знаю, были зрители, которые приходили на эту вещь дважды - им это было необходимо. А то, знаете, как-то делились со мной коллеги впечатлениями от спектаклей Авиньонского фестиваля. А это крупное театральное событие, уровень высокий. И тем не менее что мне рассказал об одной из постановок знакомый, тоже режиссер? Говорит, сцена черная, пустая, действие - сплошные монологи-диалоги, скукота невыносимая. Только то и развлекло, мол, что одна из актрис голая спела... То есть ни душу, ни разум ничего не тронуло - так, какая-то попытка стриптиза, и больше вспомнить нечего.

- Принято сетовать, что в последнее время театр вообще становится суше, предсказуемей и прямолинейней, уходят те самые живые чувства. Вы это замечаете?

- Есть такая тенденция. И это для меня очень грустно. Артисты не всегда готовы утруждать себя психологически. Может быть, это идет от того, что теперь все заняты в огромном количестве сериалов, нагрузка большая, времени мало. А в сериале от актера много не требуют - просто внятно изложить текст. О том, чтобы прожить роль, и не помышляют. Я убежден, что такое поверхностное искусство публика никогда не примет, оно бесполезно. Настоящий театр должен быть согрет душой артистов, режиссеров, пронизан их болью за человека.

- Тем не менее на Западе как-то обходятся без системы Станиславского... Вы, я знаю, имели возможность в Нью-Йорке оценить бродвейские постановки - а это тоже своего рода классика жанра. Каковы впечатления?

- Мы смотрели «Призрак оперы». Зрелище, конечно, самого высокого уровня. Актерская техника - выше всех похвал, ведь они работают как суперпрофессионалы в самых разных жанрах: и поют, и танцуют. Балетные номера высочайшего класса, пластика потрясающая. О техническом оснащении и не говорю - и свет, и звук, и кунштюки всякие, фокусы, спецэффекты. Но я не переживал ни секунды ни во время, ни после представления. Меня удивили, но чувства совершенно не затронули. А я, знаете ли, привык, что актер должен влезть в шкуру своего персонажа... Что касается Станиславского, то в начале прошлого века ряд наших актеров ведь отправился в Голливуд именно для того, чтобы преподавать актерское мастерство. Существовала и школа Михаила Чехова, и это было востребовано Западом. И в наше время российские актеры преподавали за рубежом - Калягин, Вертинская. Ведь именно система Станиславского оказалась самой живучей - а все потому, что она идет от природы человека, от его психики. Она естественна и потому точна. Вот в конце прошлого века появилась система Гротовского, очень модной была в определенный период. Там все строилось на погружении актера в медитацию, в транс. Как эксперимент это было интересно, но кто вспомнит о Гротовском сейчас?..

- Вы не очень расположены к экспериментам?

- Я иду от условий, в которых работаю. В Мурманске сложно экспериментировать: зритель выйдет после спектакля и скажет - ну ни уму, ни сердцу... Что вообще случилось с режиссером, которого мы столько лет знаем? В крупных городах, безусловно, есть аудитория для таких опытов, есть зритель для разных театральных направлений и там эксперименты оправданы.

- А актерскую импровизацию поощряете? Вообще для вас актеры кто - инструменты, как кисти для художника, или самостоятельные творческие единицы?

- Перед началом работы над спектаклем мы договариваемся, что и как хотим сказать зрителю, к чему хотим его призвать. Определяем также стилистику, жанр, манеру игры. Это момент сотворчества, безусловно. Но когда эти ключевые вещи оговорены, когда актеры выходят на сцену, они должны придерживаться той стратегии, которую мы установили. И здесь моя задача - видеть всю картину целиком, смотреть, не выпадает ли кто-то из актерского ансамбля, не рушит ли структуру спектакля. А импровизация возможна, по моему убеждению, прежде всего при хорошем знании материала и контекста. Только тогда она удачна. В таком случае - поощряю, ведь действительно бывают очень удачные актерские находки, такие яркие кусочки спектакля.

- Вы получили не только режиссерское, но и актерское образование. Не хотелось ли поставить спектакль «под Фекету», с собой в главной роли?

- А я играл главные роли! В Челябинске, например, секретаря райкома партии. Такая пьеса была - датская, то есть к дате... Идеологическая. И называлась «Тревога». Помню свои ощущения - все время контролировал артистов на сцене, я же был и режиссером этой постановки. И вот на сцене ощущал себя именно режиссером, а не актером - все фиксировал, отмечал, кто не вовремя вступил, кто «посадил» сцену. Это было тяжело, и тогда поймал себя на мысли, что я не артист. Потом еще играл, в других театрах - я же до Мурманска режиссировал в театрах Астрахани, Перми, Якутска, Семипалатинска... Хотя есть режиссеры, которые как-то, видимо, умеют «отпускать» себя на сцене и проявляют себя яркими артистами. Но это не мой случай, как оказалось.

- Последние годы были непростыми для театра Северного флота - в связи с реформой армии пришлось пережить сокращения, да и дальнейшая судьба театра неясна. Впрочем, «гражданские» театры тоже реформируются, государство намерено предоставить творческим коллективам «бóльшую самостоятельность» при меньшем финансировании. В чем сейчас важно убедить государство, как доказать свою значимость?

- В конце апреля в Москве пройдет традиционный театральный форум, на который съезжаются режиссеры со всей страны. Он будет целиком посвящен переменам в современном российском театре, пройдет и дискуссия «Диалог театра с властью». Неясно пока, кто будет представлять власть на этой встрече. Но это для нас возможность внятно сформулировать свою позицию, именно убедить государство. В первую очередь в том, что нельзя вот так махнуть рукой на театр, как на нас сейчас махнули. Внимание к нам только декларируется, к сожалению. Нивелируется одно из важнейших достижений советской эпохи в области культуры - стационарный репертуарный театр. Да, такого в мире больше нигде нет толком. Но ведь Запад с его коммерческими антрепризами преклоняется перед такой системой! А мы отказываемся от этого, и нам предлагают сегодня, чтобы выжить, работать исключительно на кассу. Предлагают формировать репертуар, потакая не самым высоким вкусам публики. Уважающий себя зритель не пойдет на такие постановки, но других-то ему никто не предоставит. Театры будут выживать, тут не до творчества. Мы же, по моему глубокому убеждению, должны не просто развлекать, а делать нечто большее... Не могу не вспомнить Гоголя, который говорил, что театр это та кафедра, с которой можно сказать человеку о добром.

- Вы называли мне удивительную цифру: в 45 тысяч рублей обошлась постановка последней премьеры, «Шуток в глухомани». Сумма смешная - мы же говорим о творчестве, о зрелище, в конце концов... Вообще, для актеров, для режиссеров что страшнее - остаться без зарплаты или без возможности творить, играть?

- Второе, конечно... Театр - это возможность прожить десятки жизней, а это ведь действует как наркотик, с которого очень трудно слезть. Профессия затягивает... Я не представляю, чем бы занимался, если бы не занимался театром. Да, это безумно сложно - выпустить хороший спектакль, и психологически сложно, и физически. О деньгах вообще промолчу. Нет, назову еще цифру: сейчас Марк Захаров работает над новым спектаклем, так вот потрачено на это будет 5-6 миллионов рублей. И это не самая большая сумма в российском театре. Однако в любых условиях я лично буду придерживаться своей позиции - надо тянуть зрителя к культуре, образовывать его. А это значит, работать на хорошем драматургическом материале. Я не против того, чтобы ставить мелодрамы - но пусть это будет, скажем, Бальзак. Это тоже мелодрама, но какая! Тогда зритель сможет после спектакля сказать такие слова, какие нам говорят наши зрители. «Я поняла, что могу чувствовать... Что очень хорошо могу чувствовать» - это отзыв одной из зрительниц, и в нем то, ради чего мы работаем.

Фото: Ещенко С. П.
Главный режиссер театра Северного флота Юзеф Фекета.
Юлия МАКШЕЕВА