Русское поле по-вампиловски

Иркутский писатель-шестидесятник по праву занимает место в одном ряду с Островским и Чеховым, Мольером и Теннесси Уильямсом. Перечитать тот или иной вампиловский шедевр - значит, задуматься. А задумавшись, что-то ненароком изменить в своей жизни. Осознав ее - жизни! - глубину, справедливость, щедрость. Но и - коварство, грубость, пошлость, душевную нищету. Читая Вампилова, мы узнаем самих себя. За таким узнаванием идем на постановки его пьес в театр. Но часто ли спектакли оправдывают наши ожидания?

…Сцена представляет собой наискромнейший номер убогонькой гостиницы «Тайга». Стол, кровать, два стула, на стене - радиоприемник, под подоконником - урна. Полагалась бы еще и картинка незамысловатая. То ли с копией левитановского пейзажа, то ли с портретом функционирующего государственного чиновника. Вместо нее в новой постановке МДТ - по центру «задника» - красуется портрет самого драматурга, Александра Вампилова. А пейзажной зарисовкой - бескрайним русским полем - становятся стены номера. Этакий «дом окнами в поле» получается. Знатокам творчества Вампилова видеть такую декорацию приятно: у драматурга есть одноактовка с похожим названием. И потому метафора, предложенная художником Раисой Чебатуриной, бьет, что называется, в цель. Разговор пойдет о русской глубинке. Вампилов с портрета лукаво щурится. Поглядим, мол, что происходит на родных просторах? Какие «анекдоты» разыгрывались и еще долго разыгрываться будут на захолустных постоялых дворах?

При Гоголе, помнится, «Ревизор». А нынче что? Примут ли современные зрители близко к сердцу его - вампиловские - миниатюры: «Историю с метранпажем», «Двадцать минут с ангелом»? Посмотрим, посмотрим… А люди в таежную гостиницу селятся самые обыкновенные. Кто из местного уездного центра, а кто и из самой Москвы. Люди-то обыкновенные, а истории с ними случаются, прямо скажем, из ряда вон.

Пересказывать «Провинциальные анекдоты» легко, но опасно. Фабулы вроде просты, но сюжет можно интерпретировать по-разному. Смысл постановки во многом зависит от того, как авторы зрелища расслышат голос самого драматурга и что привнесут в коллизию своего, оригинального. Первый анекдот - «История с метранпажем». Постоялец гостиницы «Тайга», некто Потапов, - большой поклонник футбола. А радиоприемник в его номере как на грех не работает. Катастрофа? Еще бы! Транслируется матч мирового значения! Вот он и попросился в соседний номер, где одиноко скучает над книжкой молоденькая Виктория, прослушать спортивную передачу. Только-то и всего. Чего тут особенного? Ничего.

Однако на часах - одиннадцать вечера. Администратор гостиницы, вальяжный чинуша Калошин как родной отец заботится о нравственности проживающих граждан. Сами понимаете, что в номерах по ночам может происходить! А ему отвечай? Да и скуки ради «погонять» командировочных «голубков» - одно удовольствие. Однако в этот вечер Калошину с нотациями не повезло. Замухрыжистый с виду фанат футбола запрету администратора сопротивляется. Калошин такого вольнодумства терпеть не может: грубо берет командировочного за плечо и выталкивает за дверь. Дело привычное. Чего церемониться? Хамству - бой! Но Потапов оказывается москвичом. Хуже того - метранпажем.

Кто такой метранпаж, Калошин не знает. Вдруг высокое столичное начальство? Что тогда? Представить страшно! И начинает нашкодивший пятидесятилетний администратор комедию ломать. Ни с того ни с сего прикидывается сумасшедшим, залезает в чужую - девичью - постель, вызывает для верности «диагноза» врача - своего дружка Рукосуева. На всякий пожарный случай: вдруг до снятия с должности дойдет? Так у него алиби! События у Вампилова набегают одно на другое, нарастают как снежный ком! И вот уже участниками анекдота становятся жена Калошина - блондинистая официантка Марина и ее моложавый поклонник - преподаватель физкультуры Камаев. По ходу действия то проясняются, то запутываются отношения. Льются слезы, раздаются оплеухи, корчатся рожи, морочатся головы… Зритель от души смеется над «мнимым больным». Шуточка, да и только! Но приехавший на запоздавшей в пути скорой врач констатирует у Калошина опасный сердечный приступ. Вот те на! Мысль о скором конце потрясает Калошина до самых душевных недр. И в нем - нелепом и недалеком человечишке - на какое-то мгновение просыпается то лучшее, ради чего он, может быть, и жил-то на белом свете: нежность к супруге, больная совесть начальника, светлая печаль…

Но приступ миновал. На этот раз все благополучно обошлось. Пульс нормальный. Дыхание ровное. Значит, впереди - снова жизнь? О, какой ужас! Как же жить-то теперь? Ведь на грани небытия произнесена главная исповедь. Высказана правда о том, что вся жизнь прошла во лжи. Парадокс - но так. Случайное стечение обстоятельств, как часто в пьесах Вампилова, способствовало пробуждению души человека, искреннему порыву его сердца. Но лишь на мгновение. Пересилит ли этот «момент истины» всю убогость застойной «провинциальной» жизни, где заурядной нормой давно уже стали бытовая ложь, приспособленчество, пошлость, глупость, мелочность, негодяйство? Каждый внешне водевильный анекдот Вампилова при вдумчивом прочтении и адекватной авторскому замыслу постановке готов превратиться в настоящий урок. И не чего-нибудь, а морали. Основанной на общечеловеческих, христианских заповедях: не лги, не прелюбодействуй, не завидуй… Ненавязчиво, играючи Вампилов говорит с нами о вещах сокровенных, жизненно необходимых.

Задача - рассмешить?

Так ли и театр? К сожалению, все актерские силы занятых в «Истории с метранпажем» лицедеев ушли на то, чтобы сначала во что бы то ни стало рассмешить публику, а потом ее в этом градусе веселья и удержать. В ход пошли расхожие актерские штампы, «ужимки и прыжки» якобы сумасшедшего Калошина, заламывание дамских рук и сотрясение мужских шевелюр. Может быть, в должном ключе трагикомизма пытались играть свои роли только Ширина - Виктория и Зайченко - Рукосуев. Но актерского ансамбля на премьере спектакля, увы, не сложилось. Его жанр скатывался к полной, почти беспроблемной комедии положений. Развели, дескать, мужика по полной с этим загадочным метранпажем! Который на деле-то оказался всего-навсего типографским наборщиком.

Авторы спектакля не расслышали главного посыла драматурга: жизнь и смерть всегда рядом, и в каждую минуту надо быть готовым ответить за себя самого перед своей же совестью. Пьеса Вампилова - исповедь смешного человека. Со слезами смешанная. Актеры подтекста Вампилова, на мой взгляд, не чувствуют. Их задача - смешить! Талантливому актеру Журавлеву, сыгравшему Калошина, откровенно нравится работать «под дурачка» на протяжении всего действия. Опытный постановщик Александр Водопьянов, к сожалению, тоже не слышит трагикомических нот «Истории с метранпажем».

Он ставит, скорее, фарс, чем тонкую драматургическую вещицу, в которой филигранно переплетено высокое и низкое, шутовское и сокровенное. Низкого и шутовского в спектакле МДТ - хоть отбавляй! А вот по-настоящему человеческого, такого, чтобы в какой-то момент сердце и персонажей, и зрителей сжалось от сострадания к «пошлой жизни пошлого человека», нет. А без этого сострадания, без последнего простодушного откровения смертного человека перед гнетущей ум и душу тайной небытия все-таки не может обнаружить себя достойный пера Вампилова философский подтекст. Жаль.

А скрипача вырезали

Второй анекдот «Двадцать минут с ангелом» более известен зрителям. По нему снят фильм. В роли страдающего от похмелья шофера Анчугина в свое время прославился в спектакле театра «Современник» Олег Табаков. Помню, какой неописуемый восторг вызывал он у публики начала 80-х годов, когда пробуждался, причем почти бессловесно - с единственным желанным словом на устах: «Водки!», после многодневного запоя в провинциальной гостинице «Тайга». Сколько в этом было печально узнаваемого, привычно бытового, потешно грешного… Смех и горе. В спектакле мурманчан на пробуждение двух командировочных - Анчугина (Валерий Журавлев) и Угарова (Алексей Кинк) - отводятся считанные секунды. Зато зачем-то демонстрируется их пьяная ночная погоня друг за другом по номеру, в которой нет даже элементарного жизнеподобия. Не алкогольный, остроумно поставленный и мастерски сыгранный кураж, а так - пустая формальность, фабульное обозначение.

К тому же такой «пробежки» нет в самом тексте одноактной пьесы Вампилова. Должна сказать со всей прямотой, что «Двадцати минутам с ангелом» повезло в МДТ еще меньше, чем «Истории с метранпажем». Если в первом анекдоте авторы спектакля проигнорировали трагикомическую эстетику, заменив ее чистой клоунадой, то второй вампиловский анекдот пострадал уже содержательно. Непонятно, по каким причинам (неужели по нехватке в театре соответствующего актерского типажа?) из состава действующих лиц был практически исключен скрипач Базильский. Признаться, я не поверила своим глазам, когда не увидела этого персонажа в программке постановки. Нет Базильского? Лихо. Напомню, именно этому персонажу принадлежит ключевая в идейном отношении реплика. Не поленюсь, приведу ее полностью: «В этом городе никто, кроме старух и вундеркиндов, не посещает концертов. А интеллигентные люди вместо того, чтобы заботиться о культуре, пьют водку и стараются удивить белый свет». Это ставшее уже классическим определение бездуховной «провинции». Такие реплики - дорогого стоят.

Походя переводить Базильского из живого действующего лица в «пиликающую» скрипку за стенкой, искаженно передавать смысл разговоров с ним в одностороннем телефонном разговоре Угарова с надоевшим музыкантишкой - не самый лучший подход к прочтению шедевра Вампилова. Да еще накануне его юбилея. Пьеса без скрипача - это уже не настоящий Вампилов. Так невозможно поставить «Вишневый сад», допустим, без Фирса. Или «Грозу» без Варвары.

Скорбь без нерва

В «Двадцати минутах с ангелом» именно Базильский представляет ту «провинциальную» интеллигенцию, которая и поддается всеобщему хамскому невежеству, и первая осознает степень своего «одичания». А одичание полное! «Двадцать минут с ангелом» - пьеса о том, как унизили, оскорбили и чуть не отправили в «желтый дом» человека, который хотел помочь нуждающимся в деньгах людям. Толком не проспавшиеся после «крутого» запоя командировочные хохмы ради бросили в открытое окно клич о материальной помощи. Помогите, мол, люди добрые! Пропадаем без трешника! Кто чем может…

И что? Люди, естественно, бранились, смеялись, проходили мимо. И только агроном Хомутов (Владислав Зайченко) поднялся к алкашам в номер и выложил из собственного кармана сотню рулей. Нуждаетесь - примите! Ну, не сумасшедший ли? Не рецидивист ли? Не вор? В том, что Хомутов совершил «кошмарный», противоречащий всем общепринятым меркам поведения поступок сошлись в гостинице все: и затеявшие этот фарс командировочные, и молодожены Ступаки (Владимир Морев, Ксения Ширина), и коридорная Васюта (Оксана Шпеко). И выкинутый из мурманской постановки скрипач Базильский.

Все они как один невежественный «грядущий хам» в толк не могли взять: какой мотив у прекраснодушного агронома? Им ведь самим никогда ничего, кроме зависти и корысти, в голову не приходило. Одичали? Нормальное человеческое участие им уже непонятно? Может быть.

Но не все так просто в истории с «ангелом Хомутовым». Не желая сидеть в сумасшедшем доме по вине озлобившихся недоумков, он рассказывает печальную историю «этих денег». Такую сумму Хомутов «задолжал» своей матушке. Правда, долг этот скорее нравственный, чем материальный. Хомутов не навещал свою мать уже несколько лет, откладывал пересылку денег. Теперь она умерла. Деньги он поклялся отдать тому, кто в них больше всего нуждается. Роль Хомутова - одна из самых привлекательных ролей отечественного репертуара. В этом персонаже и своя загадка, и своя боль. Он попадает в омерзительную ситуацию физического насилия, морального унижения своего человеческого достоинства. Хомутов и объединяет в конце пьесы всех действующих лиц. На его горе люди откликаются сочувствием. Собираются вокруг стола. Бегут за вином. Поют замечательную народную песню. Исполняющий в спектакле мурманчан роль Хомутова актер Зайченко, на мой взгляд, слишком спокоен, статичен. В его роли прочитывается скорбь утраты, но совсем нет живого нерва решившегося на искренний, хотя и нетривиальный поступок человека. Актер не точен в передаче текста. А это в классическом произведении - немалый грех.

Как ни зови...

Конечно, интерпретировать финал второго вампиловского «анекдота» можно по-разному. И я как зритель была бы рада любой режиссерской трактовке, кроме поверхностной инсценировки текста, формального соответствия ремаркам. Финал поспешен. В центре внимания - опять только водка. Никто из этих персонажей так ничего и не понял. Подхихикивают командировочные, заняты своими отношениями супруги Ступаки. Скрипач, правда, не откликается. Как ни зови…

Может, в этом и состоит новое слово в прочтении «Провинциальных анекдотов» Вампилова? В том, что ничего уже давно ни у кого в душах не происходит. Потому что умолкла музыка? Вот и у зрителей не дрогнуло сердце. Никого из персонажей не жаль. Посмеяться, впрочем, можно. Почему бы и не посмеяться. Право, не грешно… Что мешает согласиться с такой трактовкой?

Признаюсь честно - лицо Александра Вампилова. Красивое. Умное. Такие пишут о другом. Не о водке только. О жизни. Смерти. Любви. Нежности. Совести. В сюжетах вампиловских пьес среди всяческого житейского «сора» совесть-таки пробуждается. Дорогой, правда, ценой. И цена эта - не сто рублей. Цена - жизнь. Которую можно прогулять, прокуралесить, пролгать, испошлить. А можно остановиться, оглянуться, что-то вдруг понять. Про самого себя. Про всех нас. Одичали? Может, и одичали.

Но не до такой ведь степени, чтобы совсем уж без… скрипача.

Людмила ИВАНОВА, театральный обозреватель.