- Этого не открывайте, мы его боимся! - в один голос вскрикивают две сотрудницы музея, заметив, что мы с фотокором двинулись навстречу голове, укутанной мешком из особой бумаги, в какие упаковывают экспонаты в хранилище.

Но предостережение только раззадоривает любопытство. Снимаем покров - ну что ж... Ничего особенного. «Буденновец», как гласит надпись на этикетке, вырезанный из дерева забытым мастером. Горящие геройством глаза, разинутый в атакующем крике рот... Тысячи подобных скульптур стояли в свое время по красным углам музеев да дворцов культуры. Время не пощадило этого буденновца: то ли дерево рассохлось, то ли жучки изрядно попортили лицо, и выглядит он уже не по-геройски.

Собственно говоря, именно для того чтобы сберечь свидетельства ушедшей эпохи, их и переселили сюда, в фонды областного краеведческого. Попросту - в длинный сумрачный подвал, украшенный серебристыми венами труб вдоль стен. Музейщики, показывая нам его, привычно сетуют: хранилище не соответствует никаким требованиям, так содержать экспонаты нельзя, но делать нечего - помещения для коллекций катастрофически не хватает, и образы советской поры коротают век здесь. Можно углядеть в этом и известную символичность: выпестованная в подполье идея вновь вернулась в него.

Некоторые обитатели подвала - в ранах. Их оставили юные и не очень варвары, в романтическом порыве «до основанья» крушившие советскую пропаганду и ее гипсовых ветеранов в 1991-м. Была, впрочем, и другая причина. Иные бюсты огромных размеров и имеют соответствующий вес. И когда музей решил спасать свидетельства эпохи, которые буквально на глазах превращались в обломки, то помогали эвакуировать «беженцев», по местной легенде, солдаты из соседнего госпиталя. Они особо с грузом не церемонились, поэтому у кого лацкан пиджака откололи, кого просто поцарапали.

Бродим по хранилищу, наугад снимая бумажные чехлы с выстроенных на стеллажах голов. Собственно говоря, это не всегда обязательно, потому что многие бюсты сделаны точно под копирку, отличаясь друг от друга лишь размерами. Подчас даже упоминание имени автора выглядело бы неуместно. Ведь на самом деле их ваяли не художники, а эпоха.

Но есть среди штампованных гипсов и вещи, действительно имеющие художественную ценность. Гранитный Маркс работы Льва Кербеля, например. Его и выделяешь сразу, не нужно даже на этикетку смотреть. Это уже не только пропаганда, но искусство.

Есть уникальные экспонаты иного рода. Например, Сталин, отлитый из мончегорского никеля первой плавки 1939 года. Если задуматься - как много всего вобрала в себя эта работа. И рождение крупнейшего предприятия Кольского края, и изломанные судьбы заключенных, отправленных по воле оригинала строить комбинат на Крайний Север, и первые килограммы металла, который совсем скоро оказался так необходим для Победы. Химически, надо полагать, чистый, насколько было возможно в то время, никель. А исторически - сложный сплав триумфа, боли, надежды и много чего еще...

- А это кто у нас? Открой-ка личико! - тянется искусствовед к очередной голове. «Портрет знатного чабана Дагестана»... И каким только ветром занесло его в Заполярье?

- Нам их по распределению присылали, - поясняет замдиректора музея Людмила Смирнова. - Многие из этих экспонатов всю жизнь провели в хранилище. Ну, есть, конечно, и те, кого мы спасли в девяностые. Но, к сожалению, истории этих скульптур сейчас вряд ли кто вспомнит.

В углу притаились истинные монстры: деревянные, крашеные «Весна» и «Осень» в человеческом - или, скорее, нечеловеческом обличье.

- Это что, вы на наше «корыто» поглядите! - смеются провожатые. Столь непочтительное отношение к экспонату вполне, честно скажу, оправданно. Полутораметровая скульптурная группа из алюминия (постучишь - звучит впрямь как оцинкованное корыто) изображает рыбаков на берегу. Мужик с неводом и три босоногие тетки, глядящие, очевидно, в морскую даль. Нехитрый замысел и столь же нехитрое исполнение - образчик соцреализма. Что поделаешь, художники всех времен умели гнать халтуру. Но сейчас это выглядит простительным, а корытообразные «Рыбаки» даже трогательными.

Точно так же радуешься, встретив нынче в каких-нибудь закромах пионерский галстук, авоську или старую кефирную бутылку, какие запечатывались зеленым кружком фольги.

Между прочим, пришла мода на советское. Знаю вполне современного молодого человека, который увлеченно собирает такого рода артефакты, радуясь им, как золотоискатель самородкам. Говорит, память детства оживает. Рискну предположить, это еще и тренд. Накануне девяностых так радовались импортной жвачке, привезенной из-за границы, и «Сникерсу», купленному в «валютном». Теперь - обнаруженным среди хлама папиросам «Казбек» и букварю с пионерами на обложке... Все, что некогда казалось свидетельством эпохи дефицита, стало восприниматься как стиль эпохи. Пафосный - да, через край, порой до противоположного, до смешного. Но и героический. Аляповатый и трогательный, официозный и искренний, отталкивающий и в то же время родной - всякий. Многозвучный. Как ушедшая вместе с ним большая страна.

Мы бродили по подвалу, разглядывая его молчаливых обитателей, и не могли отделаться от мысли: сюда бы экскурсии водить! Диггеры-экстремалы сразу сменят свои подземелья на музей! Да и рафинированная публика подтянется. Директор музея Василий Сапрыкин признался: такая мысль его посещала. Задумывается о том, чтобы организовать выставку призраков светлого будущего, уверен: на нее валом повалят. Кстати, выросло ведь уже поколение, которое с ними напрочь не знакомо...

Под конец набредаем на четыре огромных гипсовых бюста в углу. Первый ряд - Сталин, Маркс, во втором Ленин с Энгельсом. А кто же там рядом, в полный рост? Еще один вождь? Снимаем чехол. Батюшки, Ломоносов! Скептически надув пухлые щеки, косится на соседа. Ну, где б еще встретились...

Фото: Лев Федосеев
Фото: Лев Федосеев
Фото: Лев Федосеев
Татьяна ВАСИЛЬЕВА