- Нет, это не рыба. Не заливная...

Слова незабвенного Жени Лукашина припомнились после первых же кадров новой экранизации «Вия». Да, это не Гоголь. Не Николай Васильевич. Совсем. Другая история. От Гоголя, милые мои, остались рожки да ножки. Ну и название еще, понятное дело.

Сходить посмотреть, в принципе, можно, но... Подушку прихватите. На всякий случай. Я на самый первый, утренний сеанс отправился, так ближе к середине картины едва не заснул. Оно и понятно. Действо, которым нас потчуют под гоголевским соусом, неоправданно, немилосердно затянуто - два часа для подобного пустословия, право слово, многовато.

Нет, с точки зрения какого-то другого, сугубо развлекательного, без мысли и чувства, кино, сделано все более-менее. Актеры прекрасные - Нина Русланова, которую в новой картине и не узнать - разве что по голосу, отличный Валерий Золотухин, для которого, должно быть, роль старого Явтуха стала последней, хорош и Виктор Бычков - колоритнейший кузнец, этакий Левша украинский у него получился.

Любопытно было обнаружить в «Вие» Анатолия Гущина - в роли одного из ближайших однокашников и собутыльников Хомы Брута бурсака Горобца (его нам все время совсем взрослым показывают, однако по книге Горобец - самый младший из бурсацкой компании Хомы, ритор, а потому, как сообщает нам автор, он «еще не имел права носить усов, пить горелки и курить люльки»). И хорошо - не все ж парню диверсантов да всяких-разных оперативников играть.

А вот очень уважаемого мной Андрея Смолякова я как-то в новой фильме не принял - может, от того что он играет священника, отца Паисия - персонажа, которого у Гоголя, в книжном «Вие» не было. Совершенно лишним он кажется, как и весь, завязанный на нем, поворот сюжета. Поп, который в местечке, где все происходит, ведет свою игру, едва ли не собственную секту там организует. «Бред!» - скажите вы. Конечно! Еще какой... На удивление, персонаж Смолякова порой выглядит и ведет себя неожиданно современно - как какой-нибудь яростный народный трибун с Майдана, неизвестно только какую партию представляет. Впрочем, на нынешней Украине это, пожалуй, уже и не важно...

Лишней, совершенно дурацкой показалась и линия иностранного изобретателя, который путешествует по миру и с какого-то перепугу оказывается в тех местах. Ну зачем это все? Неужели «Вий» не прекрасен в изначальной, гоголевской редакции?

Конечно, создатели, казалось бы, отчасти обезопасили себя от подобных упреков читавших Гоголя чудаков вроде меня, указав в титрах «по мотивам». По мотивам так по мотивам, но почему тогда на рекламном плакатике картины гордая надпись «К 200-летию со дня рождения писателя»? Нет слов, молодцы, о юбилее вспомнили, который уже 5 лет как позади. Так и снимали бы Гоголя! Что помешало-то? Не понимаю... Хотелось сделать отчетливую развлекуху, страшилки для мальчиков и девочек? Так ведь и это, на мой взгляд, не удалось. И зачем было классика уродовать?

У Гоголя, кстати, помимо мистики и ужасов (их, между нами, не так и много, больше - о тех же бурсаках, их жизни развеселой) в этой вещи ведь мысль великая заключена. О том, что, если по-настоящему веруешь, то никакая нечистая с тобой совладать не в силах. Потому, что Бог - рядом с тобой, Он - защищает. Он - спасает. Он, а не мелованный круг на полу. Если, конечно, веруешь... Но современные киношники, как и большинство нынешних зрителей, воспитанных на американском фаст-фуде, от подобных простых истин, видимо, безнадежно далеки.

А вот с Хомой-то нечистая совладала. Как же здорово, до чрезвычайности вкусно Гоголь описывает, сколь быстро бурсак утешился после истории, случившейся с ним и панночкой: «...Философ скоро сыскался, как поправить своему горю: он прошел, посвистывая, раза три по рынку, перемигнулся на самом конце с какою-то молодою вдовою в желтом очипке, продававшею ленты, ружейную дробь и колеса, - и был того же дня накормлен пшеничными варениками, курицею... и, словом, перечесть нельзя, что у него было за столом, накрытым в маленьком глиняном домике среди вишневого садика. Того же самого вечера видели философа в корчме: он лежал на лавке, покуривая, по обыкновению своему, люльку, и при всех бросил жиду-корчмарю ползолотой. Перед ним стояла кружка. Он глядел на приходивших и уходивших хладнокровно-довольными глазами и вовсе уже не думал о своем необыкновенном происшествии...»

Впрочем, о Хоме применительно к новому «Вию» можно говорить лишь поскольку постольку. Как так, спросите? А вот так! Я вас удивлю, наверно, до невозможности, но веселый философ (из тех бурсаков-старшекурсников, что, как сказано классиком, «запасов не делали никаких», однако «от них слышалась трубка и горелка иногда так далеко, что проходивший мимо ремесленник долго еще, остановившись, нюхал, как гончая собака, воздух») в новой картине - не главный герой, его там, в общем-то, и не заметить можно, он появляется, может, раза два или три. И судьба у него - другая, совсем не по Гоголю, с заокеанско-заморским, таким далеким от смерти и сложных дум отблеском.

Что еще? Лишним, надуманным выглядит и конфликт старых друзей Дороша и Оверко. И зачем сотнику нужно было через третьи руки передавать Хоме тысячу червонцев? Чтоб эти отчетливые бойцы из-за них поссорились и за ятаганы свои взялись?

Казаки, кстати, или, если по Гоголю, козаки, в новом «Вие» нарядные - костюмеры и художники постарались от души, да и денег, видимо, имелось в достатке, не поскупились, все по-богатому: и костюмы, и пистолеты, и сабли козацкие, и прочие штучки-дрючки всяческие винтажные - все на уровне.

Да, костюмы, оселедцы и сабли есть. А вот Украины - нет. Даже не гоголевской - чертовски волшебной, многоголосой, яркой, хлебосольной, по-женски притягательной и нежной, исполненной мистики и других чудес, а вообще никакой. И где они - малороссийские хутора, в которых «можно есть галушки, сыр, сметану и вареники величиною в шляпу, не заплатив гроша денег»? Горилка и та, сдается мне, в кадре не настоящая - как-то без особого куража и веселья ее хлопцы приемлют...

Что же до чертовщины, то и тут как-то все мимо. По мне так старый наш «Вий» образца 1967 года с чудесным Леонидом Куравлевым в роли Хомы Брута и летающей во гробе ясновельможной панночкой Натальей Варлей гораздо страшнее - несмотря на все спецэффекты и современную технику ужасов. Смешно, но я, кажется, за весь просмотр ни разу не испугался. Даже, собственно, Вий тамошний не слишком впечатлил - какой-то многоглазый, ушастый. Никакой основательности и берущего за душу повелевающего, царственного: «Подымите мне веки!» Так, страшилки детские, не цепляет, никаких тебе мурашек и холодного пота.

Эх, как же хорош был Куравлев в старом «Вие»! До сих пор в глазах стоит, как он там заполошно, отчаянно пляшет и поет после второй ночи. Седой уже, бедовый, явно не в себе, почти безумный от смертных разборок с нечистой силой... А какие хохлы там роскошные, что Хому стерегут! Те еще демоны...

Вот так вспомнишь и не захочешь, а затоскуешь. Молчи, грусть, молчи. И где то кино? И где тот Гоголь...

Фото:
Фото:
Дмитрий КОРЖОВ