Ну что мы знали о поэте Юлии Колмогоровой прежде? Да, «Три поэта» - удачно рассказанная история, сюжетная к тому же (про то, как лирическая героиня идет по улице и наблюдает, как там «в парке под кустом сирени» поэты похмеляются). Плюс редкая для современной поэзии самоирония, которая стала отличительной черточкой многих стихов Юли последнего призыва. Она самоиронию использует постоянно и с успехом, таковы «Нашла ключи», «Застряла в лифте», «Чемодан» и другие.
Очевидно, что поэт постоянно учится, развивается. И - растет непрестанно. Подборка в последнем альманахе «Ваенга» (16+) и стихи первой для автора книги «Танцуй всегда» (12+), что издана на грант правительства нашей области, указывает на сказанное со всей очевидностью. Для Колмогоровой это иной, принципиально новый уровень. Говорю в данном случае не об отдельных лучших стихах, но в целом о значительном блоке произведений. Все они состоялись. Все в той или иной степени хороши. И, что всегда отличает настоящего поэта, все они разные.
Есть и те, что нам знакомы, те же «Нашла ключи» и «Застряла в лифте», есть и такие, в которых очень ощутимо влияние других поэтов. Вот такое, например, ничего не напоминает?
Сотни домов под озябшими крышами
Воздуха просят ртами оконными.
Хочется крикнуть - да так, чтоб услышали,
Чтобы поверили, чтобы запомнили.
Николай Колычев, конечно. Не верите? А вот вам: «Дремлет мой дворик заснеженный, Тихо луна улыбается. Хочется петь что-то нежное, Хочется плакать и каяться...»
Но рядом есть и абсолютно новые - и по теме, и по интонации, и по самому поэтическому крою. Начиная с самого первого - «Я - лишь камень большой, крутобокий...»:
Я - лишь камень большой,
крутобокий
На отлогом речном берегу.
Неизбывный покой
и глубокий
В сердце каменном я берегу.
Я гляжу на небесную крышу
И на то, что приносит река.
И, немного завидуя, слышу,
Как деревья растут в облака.
А «Танцуй всегда»? Не случайно, что оно дало имя книге:
Танцуй всегда, до конца времен,
Не помня чисел, не зная времен.
По стеклам, карнизам и проводам,
Забыв, как внутри звенит пустота.
Не видя лиц и не слыша фраз,
Танцуй как будто в последний раз.
Это что-то сродни знаменитому выкрику-клятве Евтушенко в «Свадьбах»: «Мне страшно, мне не пляшется, но не плясать нельзя». Такую Юлию Колмогорову мы еще не видели. Будем привыкать.
Даже зарисовки, короткие, но точно подмеченные штрихи жизни - «Белый свет струится тонкой лентой...», «Желтый глаз луны печальной...» и другие - прекрасны.
Обращает на себя внимание оформление сборника «Танцуй всегда», выполненное народным художником России Анатолием Сергиенко. Его иллюстрации к стихам образны, при этом сдержанны, очень лаконичны и точны. Они не мешают, но дополняют художественное пространство, созданное поэтом.
На мой взгляд, очень важно еще и то, что первая книга Колмогоровой получилась очень светлая и теплая, как и в целом поэзия Юли. Она исполнена всепобеждающей верой в жизнь, в будущее, в то, что не только в природе, но повсеместно - «зима не навсегда». А это в наше время, убежден, гораздо важнее виртуозно исполненных стихотворных фокусов с рифмами и образами.
Что ж, первая вешка на всегда непростом пути русского поэта, Юлии Колмогоровой, получилась достойная, приметная. Начало положено. Будем ждать продолжения.
А ведь зима не навсегда...
Танцуй всегда,
до конца времен,
Не помня чисел,
не зная имен.
По стеклам,
карнизам и проводам,
Забыв,
как внутри звенит пустота.
Не видя лиц
и не слыша фраз,
Танцуй как будто
в последний раз.
Не ведая боли,
не помня зла
Того, от кого ты
себя спасла.
Отчаянно, дерзко,
забыв про страх
Танцуй в переулках,
на площадях.
Выстрадав истину,
выплакав всласть…
Жизнь - это танец,
не смей упасть!
Слышишь?
Время подходит к концу.
Ты просто танцуй,
танцуй, танцуй…
* * *
Ну что за жизнь!
Застряла в лифте
На полдороги
к заветной цели.
Я так спешу!
И как же быть мне?
И где электрик-то
в самом деле?
Уж лучше прыгать мне
по ступенькам…
Дорога дольше,
зато без риска!
Ведь свет мигал
который день так,
Предупреждая.
Вот я зависла…
Мой лифт не плох,
красив и светел,
Вполне хватает воды
и хлеба.
И вроде можно жить
на свете,
Но ведь отсюда
не видно неба…
Меня услышать
кто-то должен...
Вот лифт в пути, ну,
Слава Богу!
Свой путь
по лестнице продолжу…
Эй, в небе, ждите!
Я в дороге.
* * *
Чемодан тащу -
большой, потертый,
Схваченный железом
по углам.
Я хожу с ним даже на работу,
Никому его я не отдам.
Там, внутри,
несу багаж ошибок,
И грехов-то -
Господи, прости.
Предо мной стоит
тяжелый выбор:
Жалко бросить,
тяжело нести.
Если все же чемодан
я брошу,
То пойду по жизни налегке,
Или лучше -
груз стихов хороших
Понесу
в цветастом рюкзаке!
* * *
Ах, если б вы знали,
о чем я мечтаю:
Сбежать
от людской суеты.
Там маленький дом,
занесенный снегами,
Где спят у камина коты.
Там скрип половиц
и приемника шепот,
Заставленный
книгами шкаф.
Кровать под старинным
тяжелым пологом
И кухня
с вязанками трав.
Я буду сидеть
на уютном диване
И пить обжигающий чай.
Смотреть на живое
и доброе пламя,
О лете
грустить невзначай.
Быть может,
в счастливые эти минуты,
Вдали от мирской шелухи,
Случится простое,
но все-таки чудо,
И снова родятся стихи…
Усну безмятежно
под песню метели,
А утром увижу рассвет.
Как все-таки жалко,
что в самом-то деле
За городом
домика нет…
* * *
Помню август,
разбиты коленки,
Летом дома
меня не сыскать.
Под Калугу к родным
в деревеньку
Отправляли
меня отдыхать.
Наслаждалась
березовым соком
И бодрящим
парным молоком.
Засыпала
в саду ненароком
И на речку
сбегала тайком.
Помню дом
с раскаленною крышей
И пыхтящую
русскую печь.
Вот проснулась
- и снова я слышу
Милой бабушки
тихую речь.
Дома нет.
Лишь пустырь
захудалый
И тропинка
травой заросла.
Детство было
началом начала
И прививкой от боли и зла.
Но покажется
мне в одночасье:
Дом тот цел,
не во сне, наяву…
Босиком,
задыхаясь от счастья,
По тропинке я к дому бегу.
* * *
Розы упрямо
не вяли почти три недели,
К небу тянулись три
свежих зеленых побега.
С сопки деревья
на них удивленно смотрели,
Мрачно сутулясь
в предчувствии первого снега.
В комнате пахло цветами
и терпкой ванилью,
Радио пело о море
и солнечном лете.
Осень разрушить
иллюзию эту не в силах,
Знаю я точно, что есть
где-то счастье на свете…
* * *
Бородатый и хромой старик
С бесконечно
грустным взором
Каждый день,
как на посту, стоит,
Прислонившись
к ветхому забору.
Так стоит он летом и зимой,
В шапку
подаянье собирая.
Молчаливый,
будто бы немой.
Лишь трясется
голова седая.
Он под вечер
возвратится в «дом»,
В теплотрассе сумрачно
и душно,
Примостится у трубы
с трудом,
Жамкая в беззубом рту
горбушку.
А под утро снова
видит сон:
Деревенский дом
у звонкой речки,
Красный угол,
строгий взгляд икон,
Мама,
прикорнувшая на печке.
Видит, как встречал отца
На телеге
с дальнего покоса.
Ширь полей без края
и конца,
И соседку
с лентой в русых косах…
Завтра, чуть шатаясь
от тоски,
Будет кутаться
в лохмотья зябко,
Будут глухо биться медяки
Друг о друга
в заскорузлой шапке…
