Ну что мы знали о поэте Юлии Колмогоровой прежде? Да, «Три поэта» - удачно рассказанная история, сюжетная к тому же (про то, как лирическая героиня идет по улице и наблюдает, как там «в парке под кустом сирени» поэты похмеляются). Плюс редкая для современной поэзии самоирония, которая стала отличительной черточкой многих стихов Юли последнего призыва. Она самоиронию использует постоянно и с успехом, таковы «Нашла ключи», «Застряла в лифте», «Чемодан» и другие.

Очевидно, что поэт постоянно учится, развивается. И - растет непрестанно. Подборка в последнем альманахе «Ваенга» (16+) и стихи первой для автора книги «Танцуй всегда» (12+), что издана на грант правительства нашей области, указывает на сказанное со всей очевидностью. Для Колмогоровой это иной, принципиально новый уровень. Говорю в данном случае не об отдельных лучших стихах, но в целом о значительном блоке произведений. Все они состоялись. Все в той или иной степени хороши. И, что всегда отличает настоящего поэта, все они разные.

Есть и те, что нам знакомы, те же «Нашла ключи» и «Застряла в лифте», есть и такие, в которых очень ощутимо влияние других поэтов. Вот такое, например, ничего не напоминает?

Сотни домов под озябшими крышами

Воздуха просят ртами оконными.

Хочется крикнуть - да так, чтоб услышали,

Чтобы поверили, чтобы запомнили.

Николай Колычев, конечно. Не верите? А вот вам: «Дремлет мой дворик заснеженный, Тихо луна улыбается. Хочется петь что-то нежное, Хочется плакать и каяться...»

Но рядом есть и абсолютно новые - и по теме, и по интонации, и по самому поэтическому крою. Начиная с самого первого - «Я - лишь камень большой, крутобокий...»:

Я - лишь камень большой,

                                            крутобокий

На отлогом речном берегу.

Неизбывный покой

                                            и глубокий

В сердце каменном я берегу.

 

Я гляжу на небесную крышу

И на то, что приносит река.

И, немного завидуя, слышу,

Как деревья растут в облака.

А «Танцуй всегда»? Не случайно, что оно дало имя книге:

Танцуй всегда, до конца времен,

Не помня чисел, не зная времен.

По стеклам, карнизам и проводам,

Забыв, как внутри звенит пустота.

Не видя лиц и не слыша фраз,

Танцуй как будто в последний раз.

Это что-то сродни знаменитому выкрику-клятве Евтушенко в «Свадьбах»: «Мне страшно, мне не пляшется, но не плясать нельзя». Такую Юлию Колмогорову мы еще не видели. Будем привыкать.

Даже зарисовки, короткие, но точно подмеченные штрихи жизни - «Белый свет струится тонкой лентой...», «Желтый глаз луны печальной...» и другие - прекрасны.

Обращает на себя внимание оформление сборника «Танцуй всегда», выполненное народным художником России Анатолием Сергиенко. Его иллюстрации к стихам образны, при этом сдержанны, очень лаконичны и точны. Они не мешают, но дополняют художественное пространство, созданное поэтом.

На мой взгляд, очень важно еще и то, что первая книга Колмогоровой получилась очень светлая и теплая, как и в целом поэзия Юли. Она исполнена всепобеждающей верой в жизнь, в будущее, в то, что не только в природе, но повсеместно - «зима не навсегда». А это в наше время, убежден, гораздо важнее виртуозно исполненных стихотворных фокусов с рифмами и образами.

Что ж, первая вешка на всегда непростом пути русского поэта, Юлии Колмогоровой, получилась достойная, приметная. Начало положено. Будем ждать продолжения.

А ведь зима не навсегда...

Танцуй всегда,

             до конца времен,

Не помня чисел,

             не зная имен.

По стеклам,

карнизам и проводам,

Забыв,

как внутри звенит пустота.

Не видя лиц

             и не слыша фраз,

Танцуй как будто

             в последний раз.

Не ведая боли,

             не помня зла

Того, от кого ты

             себя спасла.

Отчаянно, дерзко,

             забыв про страх

Танцуй в переулках,

             на площадях.

Выстрадав истину,

            выплакав всласть…

Жизнь - это танец,

             не смей упасть!

Слышишь?

Время подходит к концу.

Ты просто танцуй,

             танцуй, танцуй…

* * *

Ну что за жизнь!

             Застряла в лифте

На полдороги

             к заветной цели.

Я так спешу!

            И как же быть мне?

И где электрик-то

             в самом деле?

Уж лучше прыгать мне

             по ступенькам…

Дорога дольше,

             зато без риска!

Ведь свет мигал

             который день так,

Предупреждая.

             Вот я зависла…

Мой лифт не плох,

красив и светел,

Вполне хватает воды

и хлеба.

И вроде можно жить

на свете,

Но ведь отсюда

не видно неба…

Меня услышать

кто-то должен...

Вот лифт в пути, ну,

Слава Богу!

Свой путь

по лестнице продолжу…

Эй, в небе, ждите!

Я в дороге.

* * *

Чемодан тащу -

             большой, потертый,

Схваченный железом

                             по углам.

Я хожу с ним даже на работу,

Никому его я не отдам.

Там, внутри,

             несу багаж ошибок,

И грехов-то -

             Господи, прости.

Предо мной стоит

             тяжелый выбор:

Жалко бросить,

             тяжело нести.

Если все же чемодан

                             я брошу,

То пойду по жизни налегке,

Или лучше -

             груз стихов хороших

Понесу

в цветастом рюкзаке!

* * *

Ах, если б вы знали,

             о чем я мечтаю:

Сбежать

             от людской суеты.

Там маленький дом,

занесенный снегами,

Где спят у камина коты.

Там скрип половиц

и приемника шепот,

Заставленный

книгами шкаф.

Кровать под старинным

тяжелым пологом

И кухня

             с вязанками трав.

Я буду сидеть

             на уютном диване

И пить обжигающий чай.

Смотреть на живое

             и доброе пламя,

О лете

             грустить невзначай.

Быть может,

в счастливые эти минуты,

Вдали от мирской шелухи,

Случится простое,

             но все-таки чудо,

И снова родятся стихи…

Усну безмятежно

             под песню метели,

А утром увижу рассвет.

Как все-таки жалко,

что в самом-то деле

За городом

             домика нет…

* * *

Помню август,

             разбиты коленки,

Летом дома

             меня не сыскать.

Под Калугу к родным

             в деревеньку

Отправляли

             меня отдыхать.

Наслаждалась

             березовым соком

И бодрящим

             парным молоком.

Засыпала

             в саду ненароком

И на речку

             сбегала тайком.

Помню дом

с раскаленною крышей

И пыхтящую

             русскую печь.

Вот проснулась

             - и снова я слышу

Милой бабушки

             тихую речь.

Дома нет.

Лишь пустырь

                             захудалый

И тропинка

             травой заросла.

Детство было

             началом начала

И прививкой от боли и зла.

Но покажется

             мне в одночасье:

Дом тот цел,

             не во сне, наяву…

Босиком,

задыхаясь от счастья,

По тропинке я к дому бегу.

* * *

Розы упрямо

не вяли почти три недели,

К небу тянулись три

свежих зеленых побега.

С сопки деревья

на них удивленно смотрели,

Мрачно сутулясь

в предчувствии первого снега.

В комнате пахло цветами

             и терпкой ванилью,

Радио пело о море

             и солнечном лете.

Осень разрушить

иллюзию эту не в силах,

Знаю я точно, что есть

где-то счастье на свете…

* * *

Бородатый и хромой старик

С бесконечно

             грустным взором

Каждый день,

             как на посту, стоит,

Прислонившись

             к ветхому забору.

Так стоит он летом и зимой,

В шапку

             подаянье собирая.

Молчаливый,

             будто бы немой.

Лишь трясется

             голова седая.

Он под вечер

возвратится в «дом»,

В теплотрассе сумрачно

                             и душно,

Примостится у трубы

                             с трудом,

Жамкая в беззубом рту

                             горбушку.

А под утро снова

                             видит сон:

Деревенский дом

             у звонкой речки,

Красный угол,

             строгий взгляд икон,

Мама,

прикорнувшая на печке.

Видит, как встречал отца

На телеге

             с дальнего покоса.

Ширь полей без края

                             и конца,

И соседку

с лентой в русых косах…

Завтра, чуть шатаясь

                             от тоски,

Будет кутаться

             в лохмотья зябко,

Будут глухо биться медяки

Друг о друга

в заскорузлой шапке…