(Окончание. Начало в № 57.)

Преступная бездеятельность

Аналогов этому судебному процессу я, как ни пытался, найти не сумел. Хотя не удивлюсь, если в эпоху, «когда срока огромные брели в этапы длинные», нечто похожее все же имело место. Тем более что идея наказывать синоптиков за неточный и несвоевременный прогноз витает в воздухе и сейчас. Вот только в наши дни речь идет максимум о штрафе. А, согласитесь, штраф и тюрьма - это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Претензии к метеорологам у компетентных органов копились давно. Мурманские синоптики постоянно оказывались крайними в «разборе полетов», который устраивался после каждого серьезного разгула стихии. Причем от раза к разу формулировки, определявшие меру их вины, ужесточались.

После шторма 30 января 1932 года специальная комиссия, созданная под эгидой ОГПУ для «обследования причин аварий и гибели рыболовных траулеров Севгосрыбтреста», просто констатировала, что «штормовых предостережений в Мурманске нет», и поставила вопрос «об улучшении и расширении службы погоды».

Работу синоптиков накануне бури 24-25 июня 1935 года президиум Мурманского окружного исполнительного комитета оценил как «преступную бездеятельность и неповоротливость Мурманского управления ЕГМС (единой гидрометслужбы - Д. Е.) северных морей и Мурманского торгового порта по своевременному оповещению ловцов и судов о шторме и заблаговременному прогнозу погоды». Как показали дальнейшие события, слово «преступную» региональные власти понимали буквально.

Ураган 3 апреля 1936 года, унесший 61 человеческую жизнь, стал для рыбаков советского Мурмана небывалой прежде по масштабам трагедией. Вопрос, как получилось, что беззащитные перед огромными волнами и шквальным ветром елы и мотоботы оказались в момент удара стихии не в гавани, а на промысле, напрашивался сам собой.

И уже в самом первом информационном сообщении Мурманского окрисполкома отмечалось, что «первоначальные сигналы, предупреждающие об усилении ветра, не были заменены штормовыми сигналами до самого начала шторма». Не успело еще Баренцево море окончательно успокоиться, как началось следствие.

Шторм заметили случайно

К 9 апреля виновные были установлены. В датированной этим числом справке, которую заместитель начальника Мурманского отдела НКВД Салоимский и оперуполномоченный особого отдела Северной военной флотилии Рассохин направили руководству округа, изложены факты, легшие в основу дела мурманских синоптиков.

Процитирую этот документ, хранящийся ныне в Государственном архиве Мурманской области. «В 17 час. 23 мин. 2 апреля 1936 г., - сообщается в нем, - дежурный синоптик бюро погоды Единой гидрометеорологической службы Мурманского округа Кульков… на основании синоптического определения поднял сигнал № 9, означающий «ожидается ветер 6-8 баллов от норд-вест», и сигнал № 16, означающий «ожидаемая погода наступит сегодня».

В 22 часа, сдавая дежурство вновь заступаемому синоптику Степановой, …Кульков… предупредил Степанову о том, что с юго-запада по направлению Мурманск - Кольский полуостров движется глубокий циклон с усиленным ростом.

В 22 часа 30 мин. пришедший в бюро погоды зам. нач. бюро погоды старший синоптик Яковлев… при разговоре с дежурным синоптиком заявил: «Я боюсь, как бы не было шторма». На это Степанова ответила, что она точно так же этого опасается. Яковлев… на основании существующей инструкции о даче штормовых предупреждений обязан был подать сигнал шторма № 1, т. е. за 10-12 часов до начала такового. Не дав конкретных указаний… о необходимости поднятия штормовых сигналов, Яковлев в 23 часа покинул бюро погоды и пошел спать.

Дежурный синоптик Степанова… не приняв никакого решения по оповещению о шторме, около 2 часов пошла спать, не изменяя ранее поднятых сигналов №№ 9, 16.

В результате отсутствия наблюдения за метеорологическими изменениями атмосферы разразившийся шторм в 9-10 баллов около 6 часов утра 3 апреля был случайно замечен из окна техническим сотрудником Варзугиным… В 6 часов 45 минут… был поднят сигнал шторма № 1, означающий «ожидается шторм от норд-вест от 9 баллов и больше».

Привлечены к ответственности

Вроде бы ничего особенного - обычная ведомственная неразбериха, ничем не напоминающая кровавые бандитские разборки, дерзкие кражи и другие преступления, служащие основой для «классических» судебных процессов. Вот только ураган повлек за собой столько жертв и причинил такие убытки, что куда до него заурядным убийцам и бандитам. За тяжкие последствия разгула стихии и пришлось держать ответ мурманским синоптикам.

«Полярная правда». 1936 г. 3 июня.

«По существующим инструкциям Бюро погоды, - указывал Салоимский, - сигналы поднимаются за 10-12 часов до начала усиления ветра и при угрозе немедленного резкого усиления ветра с поднятием сигналов добавляется «шторм в ближайшие часы»… Нами привлечено к ответственности… 3 человека… В отношении… ареста Яковлева имеем санкцию областного прокурора т. Польгова… Степанова нами не арестована, взята подписка о невыезде. Как Яковлев, так и Степанова нами отстранены постановлением от должности».

Оказался под следствием и Кульков. Отдельное обвинение предъявили портовому надзирателю Бокину, работавшему в Териберке и задержавшему передачу на суда телеграммы о надвигающемся шторме. Впоследствии его приговорили к пяти годам тюрьмы.

Дальнейшее расследование выявило причастность Яковлева к несвоевременному предупреждению судов о шторме июня 1935-го, также повлекшем человеческие жертвы. Всплыли и «неудобные» детали биографии обвиняемых, которые в условиях нарастающих репрессий грозили обернуться отягчающими обстоятельствами.

Халатность или политика?

«Яковлев с 1931 по 1933 год работал в Харьковском гидрометеорологическом комитете, был связан служебными отношениями с руководителем данного комитета Касьяненко Иваном Ивановичем, который, по показаниям Яковлева, является идеологом контрреволюционной вредительской националистической группировки, существовавшей в гидромет. комитете гор. Харькова, - докладывали 24 апреля 1936 года руководители Мурманского округа Абрам Абрамов и Петр Горбунов Секретарю ЦК и Ленинградского обкома партии Андрею Жданову и наркому пищевой промышленности Анастасу Микояну. - Данная контрреволюционная группировка вела подрывную работу в гидрометслужбе УССР…

Степанова на следствии скрыла то, что она происходит из семьи торговца, отец которой с 1900 по 1918 г. имел в Ленинграде столовую с применением рабочей силы. Свое социальное положение Степанова точно так же скрывала и в официальных служебных документах».

В общем, халатность «легким движением руки» могла превратиться в намеренное вредительство, а дело о профессиональной некомпетентности - в громкий политический процесс. Однако в конечном счете от политической части обвинений следствие предпочло отказаться.

27 апреля 1936 года «Полярная правда» известила читателей о том, что «вскрыта безответственная, преступная система в работе мурманского бюро погоды… Следствие закончено, и виновники на днях предстанут перед пролетарским судом».

Обвиняли синоптиков по статье 59-й Уголовного кодекса, предусматривавшей наказание за особо опасные преступления против порядка управления. Пункт 3-в этой статьи, вмененный подсудимым, предусматривал наказание до 10 лет лишения свободы, а в особых случаях - расстрел с конфискацией имущества.

Выездная сессия водно-транспортного суда начала работу в Мурманске 1 июня. Руководил процессом председатель водно-транспортного суда Шагалов. На стороне обвинения выступал прокурор Балтийского морского и Северо-Западного речного бассейнов Григорьев. На скамье подсудимых находились три метеоролога: Яковлев, Кульков и Степанова. Слушания по делу заняли три дня.

Учились на ошибках

«Основным виновником гибели рыбаков был старший синоптик бюро погоды, научный работник, исполнявший обязанности начальника сектора прогнозов, Б. А. Яковлев, - поясняла «Полярка». - По его вине предупреждение об урагане было сделано не за несколько часов, а в момент, когда шторм уже разразился над Мурманском, быстро передвигаясь к морю». Яковлева в итоге приговорили к 6 годам заключения без поражения в правах.

«Преступную халатность и нарушение трудовой дисциплины, - информировала «Полярная правда», - допустил и поддежурный синоптик Кульков, не составивший за время своего дежурства промежуточных карт, что повлияло на точность предварительного прогноза». Кулькова осудили «к исправительно-трудовым работам на один год по месту работы условно с исправительным сроком на два года».

Степанову обвиняли в том, что она, «зная об угрозе надвигающегося шторма, не заменив ранее вывешенный сигнал №№ 9, 16 на сигнал шторма № 1, около 2 часов ночи пошла спать». Однако суд счел ее халатность недоказанной и подсудимую оправдал.

Так закончилось дело мурманских синоптиков. Не будучи специалистом в юриспруденции, не берусь судить, насколько грамотно и квалифицированно его вели, насколько обоснованным было в данном случае привлечение метеорологов к ответственности. Но в одном я уверен. Разгул стихии дал мощный толчок развитию организаций, связанных с предупреждением и предотвращением природных катаклизмов. В том числе и метеослужбе.

Так случалось и раньше. После шторма января 1932-го был поднят вопрос об устройстве в Мурманске бюро погоды, которое и создали в декабре того же года. Буря июня 1935-го вызвала масштабную проверку и реорганизацию всей системы метеонаблюдения Мурманского округа.

Ураган апреля 1936-го привел к появлению постановлений окрисполкома от 28 апреля и 2 июля, в значительной степени посвященных совершенствованию работы заполярных метеорологов. Жаль только, что учиться, в соответствии с пословицей, приходилось на ошибках. Оплаченных, увы, десятками жизней.