(Продолжение. Начало в № 14.)

Исправление принудительным трудом

Революционный 1917-й обернулся для Мурманска дальнейшим ростом проституции и, соответственно, числа венерических больных. Ситуация стала настолько тревожной, что уже в начале следующего года пришлось административно регулировать процессы лечения.

30 января 1918-го Центральный комитет Мурманской флотилии постановил «предложить товарищам врачам, чтобы они больных венерическими болезнями отправляли для лечения на более подходящие места ввиду того, что в отдельном Морском лазарете не имеется отдельных помещений».

Сифилитикам, работавшим в тесном контакте с людьми, выдавали официальные справки. В одной из них, датированной 3 мая 1918 года и принадлежавшей помощнику капитана парохода «Орлик» Алексею Обольянинову, сообщалось, что он «может в данный момент считаться безопасным для окружающих при условии питания из особой, лично для него только подаваемой посуды».

Такое положение вещей сохранялось на Мурмане на протяжении всей Гражданской войны. После окончательного установления в крае советской власти на вооружение была взята популярная в ту пору в красной России идея борьбы с проституцией посредством принудительного труда. В Петрограде тогда уже существовал первый в стране концентрационный лагерь для женщин, из 6500 заключенных которого 60 процентов составляли особы, подозреваемые в проституции. Мурманский уездный исполком действовал в том же стиле.

27 марта 1920 года на его заседании был рассмотрен вопрос «Об искоренении проституции в городе Мурманске и предотвращении венерических заболеваний». В принятом по этому поводу постановлении значилось: «Произвести перепись проституток и всех их подвергнуть медицинскому осмотру, оказавшихся больными отправить в центр для лечения. Здоровых же проституток привлечь к работам, и если кто-то добровольно не пожелает, то заставить их работать принудительно». Что и сделали.

Концлагерь за проституцию

Помогали столь жесткие меры далеко не всегда. Многие жрицы любви, выйдя на свободу, тут же возвращались к прежнему промыслу. Вот, к примеру, весьма характерные сведения о нескольких мурманских проститутках (имена и фамилии изменены. - Д. Е.), проживавших «в Портовой нахаловке дом № 13-2», взятые из уголовного дела 1921 года, хранящегося ныне в Государственном архиве Мурманской области:

«Генералова Наталья Сергеевна, 24 лет от роду, Костромской губ., Галичского уезда, Иходовской волости, дер. Новошино. До Революции работала в Петрограде на заводах, при власти белых Северного края служила на жел. дороге и на пароходах прислугой, в 1920 году отбывала наказание в концентрационном лагере за проституцию, по исправлении поведения в последнее время служила в качестве рассыльной по разным учреждениям. Беспартийная, грамотная. Девица.

Егорова Евдокия Никифоровна, 20 лет от роду, Петроградской губернии, Новоладожского уезда, Тахновской волости, д. Хмелевик. До Революции жила в прислугах, в 1918 году прибыла в Мурманск, во время власти белых не имела определенных занятий, в 1920 году отбывала наказание в концентрационном лагере, по исправлению поведения 4 месяца после этого жила с гр-м Харьковым, как с мужем 1 месяц, а потом поступила в столовую военного порта. С месяц назад сошлась с военмором Соловьевым. Определенных занятий не имеет, а также и квартиры, и нигде не служит. Беспартийная, девица, малограмотная…

Петрова Елена Алексеевна, 16 лет от роду, Архангельской губ., Кемского уезда, волости и деревни Тунгуда. До 1919 года занималась крестьянством, при власти белых не имела определенных занятий, а занималась проституцией, не принимая во внимание того, что малолетняя. В 1920 году служила рассыльной в Союзе молодежи, но последнее время не работает. Живет с мужчиной 42-х годов».

Публичный дом в Мурманске

Само дело, обвинительный акт из которого я только что частично процитировал, пришлось на переломный момент. Пока длилось следствие, военный коммунизм сменил НЭП. Пропагандистская риторика постепенно смягчилась. В том же 1921-м межведомственная комиссия при Народном комиссариате социального обеспечения разработала «Тезисы по борьбе с проституцией». В них отмечалось, что: «1. Проституция тесно связана с основами капиталистической формы хозяйствования и наемным трудом; 2. Без утверждения коммунистических основ хозяйства и общежития исчезновение проституции неосуществимо. Коммунизм - могила проституции; 3. Борьба с проституцией - это борьба с причинами, ее порождающими, то есть с капиталом, частной собственностью, делением общества на классы; 4. В Советской рабоче-крестьянской республике проституция представляет собой прямое наследие буржуазно-капиталистического уклада жизни».

В следующем, 1922, году в Уголовном кодексе РСФСР появились статьи, определяющие наказание за притоносодержательство, принуждение к занятиям проституцией, а также вовлечение в сексуальную коммерцию несовершеннолетних. Статьи, преследующей за торговлю собственным телом, не было.

Поэтому, несмотря на то, что процесс Генераловой со товарками стал для Мурманска тех лет, как сказали бы сейчас, резонансным, поскольку обвиняли главную фигурантку ни много ни мало в содержании собственного публичного дома; несмотря на заявление представителя обвинения, что в городе «проституция развита в колоссальных размерах, которая и в настоящее время существует»; несмотря, наконец, на то, что Народный суд 2-го участка Мурманского уезда успел приговорить упомянутых выше представительниц древнейшей профессии к разным срокам принудительных работ с содержанием под стражей, в конечном счете дело было пересмотрено.

На развалинах Вселенной

Отдел высшего судебного контроля Народного комиссариата юстиции признал, что «при бесспорной наказуемости сводничества и содержания притонов разврата, занятие проституцией как таковое не может быть само по себе признано уголовно-наказуемым, но борьба с этим социальным злом, обусловленным, главным образом, бедностью масс и приниженностью женщины, как непременным наследием буржуазного капиталистического строя должна вестись мерами, направленными к устранению причин его порождающих».

В итоге отбывать наказание как притоносодержательнице пришлось только Генераловой, а ее подельницы были освобождены от ответственности. Следуя указаниям сверху, проституцию на местном уровне окончательно объявили наследием царизма. За борьбу с ней взялась уже не милиция, а общественность, в частности, участницы активно развивавшегося на Мурмане женского движения.

Помимо работы, направленной на общее улучшение положения женщин, которое, по идее, должно было привести в том числе к отсутствию необходимости торговать телом, велась и пропаганда правильного советского образа жизни. На страницах «Полярной правды» появлялись порой весьма спорные в литературном отношении творения мурманских агитаторов, наподобие стихов, бичевавших «проклятье прошлой жен-

ской доли», обещавших, что уж теперь-то «жена прислугою не будет, а проституткою сестра», заявлявших, что отныне «будет вольной дочь народа», звавших «с фабрик и заводов на бой, на улицу» и, весьма радикально трактуя пятую строку Интернационала «Весь мир насилья мы разрушим», утверждавших, что

«Нам тот попутчик неизменный,

Кто знамя Красное несет

И на развалинах вселенной

Везде Коммуну создает».

«Все от них, псов окаянных»

5 декабря 1922 года в Мурманск пришел правительственный циркуляр, в котором разъяснялось, что «в связи с передачей руководства борьбой с проституцией в ведение Народного комиссариата здравоохранения губздравотделам предлагается приступить безотлагательно к созданию местных руководящих борьбой с проституцией органов в лице губернских советов по борьбе с проституцией».

И таковой, разумеется, был создан. А позже преобразован в комиссию по борьбе с проституцией. Вот только функционировали и комитет, и комиссия вяло, по обязанности, постоянно оказываясь под огнем критики за то, что «работы фактически не велось никакой». И тем не менее продолжая действовать в том же духе.

Зато энергично, с огоньком трудились отдельные энтузиастки женского движения, провозглашавшие, особенно в глубинке, на собраниях жен-

отделов, извечный тезис: «Главное зло от мужиков». В Международный женский день 8 марта 1923 года «Полярка» опубликовала речь одной из них, по имени Дарья.

«Все вы знаете, как у нас мужики избаловались, - утверждала она. - Ну, если молоденький женится, так еще туда-сюда, а как постарше, так того и гляди, что гнилой. А особенно те, кто из солдат пришел. Выйдет девка за такого гнилого да потом весь свой бабий век и мается.

А уж чего хуже этих болестей, надо хуже да некуда, и согнет-то тебя всю, и иссушит. И-их, родные, что говорить? Погляди-ка, сколько у нас одних баб безносых. А все от них, псов окаянных. Давайте так сделаем: все мужики, которы хочут жениться, пусть от доктора в исполком бумажку представят, што этим самым местом здоров, и штоб без этого не записывать свадьбу в совете.

Если волисполком такое решение наше не признает, то будем сами бороться. Пусть ни одна девка и ни одна баба вдовая без такой бумажки за мужика не выходит. Вить мы им, псам, больше нужны, чем они нам…

Надо, штобы больных мужиков все знали. А для этого пусть каждая, кто узнает про больного мужика, сейчас же сообщит в женотдел. Мы того мужика напишем на доске и пусть каждая баба видит».

Было реализовано это смелое начинание или нет - история умалчивает.

(Окончание следует.)