(Окончание.Начало в № 14, 18.)

Свадебная маскировка

География профессионального разврата в заполярной столице времен НЭПа обширна. В дебрях мурманского дна, в лабиринтах заполярных нахаловок, в различного рода шалманах и гопах имелось немало притонов, где обитали, по свидетельству одного из горожан, «спившиеся и проституирующие различнейшими способами люди».

Местным районом «красных фонарей» считалась населенная китайцами окраина - Шанхай. Там, по мнению очевидцев, можно было «достать все: от недорогой, на ночь, любви до самодельного пива». Об амурном промысле в мурманском чайна­тауне рассказала корреспондент «Полярной правды» М. Бабушкина, опубликовавшая в 1929 году на страницах газеты цикл очерков «Ночной город».

Чтобы избежать неприятностей с законом, продажную любовь, почти всегда сопровождавшуюся употреблением спиртного, маскировали под свадьбу. «Нужна «невеста», баян, розовый бант на шаферской груди и счастье на лицах молодых, пусть короткое, как ночь, - поясняла Бабушкина. - Баян при входе непрошенных замолкает, а шафер с розовым бантом пытается восстановить некоторое умственное равновесие. Несколько подгулявших моряков и две женщины довершают ассортимент комнаты».

Описан у Бабушкиной и сам процесс купли­продажи тела. «Ближе к главным улицам, там, где кончаются владения Шанхая, - сообщала она, - в предрассветном тумане утра виднеются силуэты - человека в плаще и тоненькой девочки… Когда торг закончен… силуэты исчезают».

Порой притоны находились не в трущобах, а во вполне благополучных районах города. «В доме № 39 по ул. Ленина, - возмущалась «Полярка» в 1928-м, - живут женщины, занимающиеся далеко не дозволенным и, во всяком случае, советской властью нигде и никак не покровительствуемым ремеслом - проституцией.

В свое время жильцы дома подали коллективное заявление в откомхоз с просьбой выселить этих шумных жилиц из дома, так как они не дают покоя остальным жильцам. Откомхоз передал дело в суд и месяца три
назад суд вынес соответствующее решение: выселить их в двухнедельный срок. Но почему-то постановление суда до сих пор осталось на бумаге… Жилицы продолжают заниматься тем же и… из-за происходящих дебошей буквально боишься приходить домой».

Публичный дом «Желрыбы»

Быстрое увеличение населения приводило к появлению в самом северном незамерзающем порте страны все новых представительниц древнейшей профессии. «В городе наблюдается значительный рост проституирующих женщин», - значилось в докладе о работе административного отдела Мурманского окрисполкома за первую половину 1928 года.

Жрицы любви предпочитали ловить клиентов на живца в общественных местах заполярной столицы. Наряду с традиционным вокзалом облюбовали они и мурманский рынок. В воспоминаниях о торговой площади той поры, наряду с совбарышнями, работницами, грузчиками, портовиками и железнодорожниками, нередко упоминаются «барышни известного сорта».

Впрочем, появлялись служительницы порока и в местах куда более респектабельных. Например, в единственной на тот момент в городе гостинице «Желрыба». Показательно, что уже сама постройка этого здания изначально воспринималась населением как нечто буржуазное, неприличное и развратное.

В 1924 году Народный суд 1-го участка Мурманской губернии рассмотрел дело некого гражданина Борисова, совершившего целый ряд хулиганских действий, одним из которых стало оскорбление проходивших мимо женщин. «По их адресу, - утверждалось в ходе судебного процесса, - посыпались нецензурные выражения, матерные слова, причем (Борисов. - Д. Е.) напомнил им, что вот для вас «Желрыба» строит дом, т.е. гостиницу».

В какой­то мере ожидания грядущих непотребств оправдались. Сибирский писатель Вивиан Итин, посетивший Мурманск в 1927 году, отметил наличие в гостинице «веселых женщин» и пересказал ходивший по городу весьма характерный слух о том, что «Желрыба» обращалась в губисполком с просьбой разрешить построить в порту публичный дом на том основании, что «иностранцы без этого не могут» и подобные учреждения существуют во всех портах мира… а главное - выгодно».

Клуб - убежище для проституток

О том, что подобные слухи имели под собой некоторую почву, можно судить хотя бы по тому, что в 1928 году на совещании, посвященном улучшению общественного питания в заполярной столице, было официально заявлено о наблюдающихся в ресторане гостиницы случаях проституции, в том числе с иностранными моряками.

Очагами разврата порой становились и учреждения, призванные служить очагами культуры. То есть мурманские клубы. Наиболее известным и популярным был клуб имени Володарского, читальня которого в том же 1928-м, по мнению рабкорки Щелгачевой, не заслуживала иного названия, как комната свиданий.

«В этой комнате, - негодовала Щелгачева, - располагаются девицы, иностранные моряки и держат себя так, как не подобает держать себя в клубах». «Полярная правда» призывала «изжить это позорное явление» и принять меры «к тому, чтобы клуб перестал быть убежищем для проституток».

В появившейся вскоре после этого заметке с многозначительным названием «Клуб или…?» говорилось о том, что в клубе имени Володарского «в фойе и в проходе в читальню идет открытый торг на женское тело - сговариваются о плате, о месте и т. д.». «Жутко!» - восклицал автор корреспонденции и предлагал «окончательно и сурово подтянуть кого следует и самим подтянуться».

И действительно, во второй половине 20-х существовавшая в первые послереволюционные годы свобода в отношениях между полами, многими понимавшаяся как вседозволенность, постепенно сходит на нет. Все большей критике подвергается широко распространенная в ту пору теория стакана воды, сводившая отношения между мужчиной и женщиной к удовлетворению животного инстинкта.

Острые дискуссии о «новом быте» проходили и в Мурманске. «Очень часто обсуждается и долго, долго не потеряет злободневности и остроты половой вопрос, - разъясняла «Полярка». - Сближение с женщиной - это не одно и то же, что «выпить стакан воды», как говорили некоторые».

Париж в Хибинах

В 1927-м ту же теорию раскритиковал нарком просвещения Анатолий Луначарский. «Молодежь, - писал он, - пошла по линии наименьшего сопротивления и заявила: ну что же, это не важно, не стоит над этим много думать… Очень приспичила половая нужда, нужно ее удовлетворить… а если у девушки возникали сомнения… «он» отвечал ей: какие мещанские рассуждения! …Нельзя тебя считать за товарища! И запуганная девушка думала, что она поступает по-марксистски, по-ленински, если она никому не отказывает. От этого происходили самые настоящие трагедии, самые настоящие беды, самая настоящая гибель женской молодежи».

Начавшееся закручивание гаек напрямую касалось и проституции. От отношения к «телопромышленницам» как к жертвам общества и ни к чему не приведшим попыткам исправить их путем оказания помощи и морального воздействия советское государство перешло к насильственному уничтожению продажной любви.

Уже в 1929-1930 годах создаются учреждения трудового перевоспитания «для здоровых женщин, вовлеченных в проституцию или стоящих на грани таковой». Крупнейшим из них была Свирская колония в Ленинградской области, позже переименованная в Свирский учебно-производственный комбинат, где единовременно могло «перековываться» до 1500 профессиональных нищих и проституток.

Выпускниц колонии принудительно отправляли на отдаленные новостройки. В 1935 году появились они и на Кольском полуострове. «Привезли с Питера целых два вагона этих прости... Господи, собрали, видимо со всех баров и ресторанов, - делился впечатлениями один из жителей Кировска. - Привезли их, не доезжая Хибиногорска, на разъезд и высадили в бараки, посмотреть, что с них будет. Разъезд в честь их назвали (шутя) Париж.

Кого здесь только не было! Каких званий и происхождений! Всякая по-своему хороша, многие говорили меж собой по-французски, или немецки. Видимо, дочки бывшей знати. Все с маникюром и мазаные. Ходили мы в Париж как на экскурсию. Посидеть, покалякать, посмотреть как работают. Но они работать отказывались на черной работе. Ели, пили, чистили замшевой подушечкой свои ноготки и жались от холода в свои беличьи жакеты и манто.

Одеты были шикарно. Возможно, что их выселили в 24 часа и брали с собой лучшее (проводилось это тогда в Питере со всеми нетрудоспособными элементами). Сидишь и смотришь на этот кукольный универмаг, или на ярмарку «невест». Выкурят все мои папиросы «Северная пальмира» и уйдут».

«Пустите к мужикам»

О том, насколько действенно было подобное перевоспитание, можно судить по рассказу безвестного техника комбината «Апатит» Пети. Архитектор Илья Ромм, работавший в Кировске накануне войны, приводит его в своих мемуарах. «Оказывается, - вспоминает он, - в Хибинах строили социализм не только раскулаченные, но и проститутки, выловленные на улицах Ленинграда. Содержали их в специальном женском лагере.

И вот однажды этот лагерь забастовал. Требование - пускать женщин в мужской лагерь. Лагерное начальство растерялось. Никакими инструкциями подобный случай не предусмотрен.

- Сидят, заразы, на койках в одних лифчиках, - весело рассказывал Петя, а на работу не идут. Лагерное начальство их и так, и этак, а они все свое: «Пустите к мужикам». Тогда обратились к председателю горисполкома, может, он на них повлияет. Ну, мэр наш пришел к ним в барак и давай им заливать про социализм, про коммунизм, про мировую революцию. Они слушали, слушали, и тут их старшая говорит мэру: «Иди ко мне, старикашечка, я тебя поцелую». Тут нашего мэра из барака как ветром сдуло».

Итог такой перековки был вполне предсказуем: «Работать они так и не работали, все куда-то исчезли. Остались единицы». Проведенная вскоре после этого в Свирской колонии проверка показала, что из 556 воспитанниц 134 имели венерические заболевания, у 93-х был сифилис. Лишь 10 процентов вышедших на свободу колонисток вели добропорядочную жизнь. Остальные возвращались к прежним занятиям.

После принятия сталинской Конституции 1936 года работу с «соцаномаличками», как в официальных документах стали называть падших женщин, окончательно передали в ведение НКВД. Со всеми вытекающими последствиями. Повсюду в СССР, в том числе и в Мурманске, проституция оказалась под строгим запретом. Но не перестала существовать. Однако это уже другая история.