(Окончание. Начало в № 49.)
Следователь борется с беллетристом
О знакомстве с этой книгой рассказывали мне по-разному. Один из моих товарищей буквально проглотил ее в отпуске, нежась на курортном пляже, другой, взяв у приятеля, одолел за пару дней, дочитывая ночью с фонариком под одеялом, третьему она случайно попалась в библиотеке: открыл - и не смог оторваться…
Разные истории, но каждый раз все тот же неподдельный читательский интерес. Вызванный помимо всего прочего еще и тем, что в книге описаны реальные события. Действие одной из новелл происходит в нашем крае, а сюжет ее связан с мурманским преступлением века - зверским убийством 15 железнодорожных рабочих в бараке № 25 на перегоне Шонгуй - Кола. Лев Шейнин. «Записки следователя». Рассказ «Чужие в тундре».
Об этом деле и об этом рассказе «Мурманский вестник» уже писал. В частности, в очерке Павла Вишневского и Владимира Беляева «Преступление века», опубликованном семь лет назад, метко подмечено, что «в авторе повествования следователь борется с беллетристом».
Действительно, Шейнин, работавший весной 1930-го в органах правопорядка, стал потом известным литератором. Его «Записки…» не обошлись без доли творческой фантазии, и протокольной точности ожидать от них вряд ли стоит. Тем не менее общую канву событий он рисует верно.
Ввиду особой важности дела следствие после ряда согласований поручили вести межведомственной бригаде, состоявшей из представителей областной и окружной прокуратур, сотрудников местного и Ленинградского ОГПУ и Мурманского угрозыска.
Первый успех не заставил себя ждать: в проруби на реке Коле подо льдом обнаружили тела четырех рабочих, живших в бараке. По одной из предварительных версий они и являлись убийцами. Но тут стало ясно, что их тела утопили настоящие преступники, пытаясь направить следствие по ложному пути.
«Чтобы скрыть следы преступления, - отчитывалась позднее «Полярная правда» о ходе дознания, - бандиты решили инсценировать драку, якобы произошедшую между рабочими, проживавшими в бараке. Для этой-то цели 4 трупа и были спущены под лед - якобы они убили остальных».
Важной уликой оказалась и найденная там же, в проруби, старая шинель кавалерийского образца с пометкой: «Харьков. 1924 г.» и прожженной спиной.
Уголовники с Соловков
Особое место в рассказе Шейнина занимает повествование о двух саамах, пришедших в угрозыск и поведавших, как 2 мая по дороге в Кильдинский погост встретили трех человек, которые, угрожая обрезами, потребовали отвезти их в Колу. Но как раз эта сюжетная линия, по-видимому, является художественным вымыслом.
Уж слишком выбивается она из общего строя произведения, уж больно пафосно рассуждают оленные люди о «чужих в тундре» (откуда взялась тундра под Колой, тоже большой вопрос), попутно классифицируя их на просто чужих, совсем чужих и чужих, ставших своими. Да и преступники, взявшие за правило не оставлять живых свидетелей, неожиданно проявили несвойственный им гуманизм и саамов пощадили...
Сопоставив факты, сыщики обратили внимание на находившийся в Хибинах лагерь УСЛОН - управления Соловецких лагерей особого назначения. «В тот же вечер один из нашей бригады, - отмечает Шейнин, - выехал с прожженной шинелью на станцию Апатиты».
О хибинских услоновцах известно не так много. «Первые лагерники в Хибинах были почти все уголовники, прибыли… с Соловецких островов», - указывает доктор исторических наук Алексей Киселев в работе «ГУЛАГ на Мурмане». Задействовали соловецких узников на строительстве дорог.
Один из авторов газеты «Котлован» А. Матвеев информирует, что трудились там заключенные 6-го отделения УСЛОНа: «Они работали круглые сутки в три смены, вручную перелопатив 300 тысяч кубометров грунта. Многие умерли, не выдержав рабских условий труда, других унесли эпидемии тифа, туберкулеза, цинги. Могилы услоновцев - первые братские могилы в Хибинах».
Как показало расследование убийства в железнодорожном бараке, не только свои могилы оставили соловецкие зэка на Кольском полуострове…
Вскоре следственная бригада получила телеграмму: «Шинель категорически опознана заключенными Апатитах. Она принадлежит заключенному Мишину-Гурову, осужденному киевским окрсудом на десять лет за бандитизм. Мишин-Гуров бежал совместно с другими заключенными - Грищенко, Мошавцем (в других источниках значится фамилия Машовец. - Д. Е.) и Болдашовым - девятнадцатого апреля сего года. Выезжаю Мурманск личными делами, фотографиями всех».
Будут убивать заключенных
Вот так удалось выйти на след преступников. «Но чудовищен был не побег, - утверждают Вишневский и Беляев, - (не первый он в истории и не последний), а то, что администрация лагеря о нем никому не сообщила. Попросту скрыла. А ведь если бы милиция и те же транспортники были поставлены в известность, вполне вероятно, что такого количества жертв удалось бы избежать».
Следующий вопрос, вставший перед сыщиками: «Где были, чем питались убийцы 11 суток до совершения преступления в железнодорожном бараке? Шейнин с коллегами изучили журнал происшествий в полосе железной дороги на участке Апатиты - Мурманск. И обнаружили, что через день после побега - 20 апреля (в других источниках 29 апреля. - Д. Е.) в трех километрах от станции Лопарская сгорел дом колониста Вянске, отлучившегося тогда на лесозаготовки. Погибли его жена и трое детей.
Поначалу пожар сочли несчастным случаем, но в свете открывшихся обстоятельств это мнение пришлось пересмотреть. После тщательного осмотра пепелища удалось найти три спиленных дула от винтовок, прояснивших происхождение обрезов, с помощью которых преступники запугивали своих жертв.
Ход расследования держался в секрете, из-за чего Мурманск по-прежнему полнился слухами. «Обсуждались и создавались различные предположения и догадки», - вспоминал Шейнин. Обнародование известных сыщикам данных могло не только спугнуть бандитов, но и привести к другим печальным последствиям.
«Вся масса рабочих и служащих, - указывалось в сводке оперпоста транспортного отдела ОГПУ станции Мурманск, - почти при каждой встрече с нашими сотрудниками интересуются розыском убийц, и если бы предать гласности, что убийство совершено лицами, бежавшими с УСЛОНа, то это могло бы привести к довольно невыгодным для УСЛОНа последствиям, т. е. поскольку некоторые заключенные УСЛОН имеют свободное хождение, а некоторые бегут с командировок, то ремонтные рабочие пути на перегонах просто их будут убивать, т. к. возмущение от этой дикой расправы охватывает с каждым днем все большее и большее количество рабочих».
Все оказались рецидивистами
Постепенно сыщикам удалось восстановить последовательность случившихся накануне Первомая трагических событий. После побега из лагеря бандиты, предполагая, что их будут искать, не стали сразу садиться в поезд, а отправились на север - в сторону Мурманска.
Немного переждав, они убили семью Вянске, обзавелись оружием, а затем совершили еще более кровавое злодеяние в 25-м бараке. Раздобыв деньги, добрались до Колы, потом до Мурманска. Там купили билеты на поезд и, уже не прячась, открыто, что называется, на законных основаниях, покинули наш край.
Оставалось передать по телеграфу приметы и анкетные данные убийц для объявления их в розыск. Что и было сделано. В «Записках следователя» Шейнин с помощью этих сведений подчеркивает классовую враждебность преступников, их чуждое социальное происхождение: «Кулак, 1904 года рождения… 1904 года рождения, из семьи махновца… 1906 года рождения, кулак…»
Розыск принес результаты. Бандиты были задержаны. «Главарь шайки - Грищенко, - сообщала впоследствии «Полярная правда», - был арестован на ст. Ворожба (район Харькова), вслед за ним был задержан Болдашев, приехавший к себе на родину в Борисоглебский округ, а затем, также на родине, в деревне Грузка Киевского округа, третий бандит Машовец.
Все трое оказались рецидивистами. ГПУ установлено, что после совершения убийства на ст. Шонгуй и в доме колониста Вянске бандиты совершили еще четыре убийства крестьян в Балашовском округе, после чего и скрылись на родину».
Четвертого бандита задержать не удалось по одной простой причине - его давно уже не было в живых. «На первом же допросе, - информировала читателей «Полярка», - Мошавец, а вслед за ним Болдашов и Грищенко признали себя виновными и рассказали, как они убивали рабочих. Из их показаний выяснилось, что в мурманских преступлениях принимал участие четвертый бандит, некий Мишин-Гуров. Последний, однако, был убит Грищенко из обреза, так как Грищенко боялся, что Мишин их выдаст. Труп Мишина был спущен под лед в реку Колу».
Свидетелей не оставлять
Что касается мотива совершенных зверств, Шейнин приводит слова одного из преступников: «Большое зло у меня против ограбленных. Зарок себе дал - живыми не оставлять, чтобы потом свидетелей не было… Когда мы из лагеря бежали, уговор был: свидетелей не оставлять. В бараке мы всех прикончили - сдержали слово».
Для мурманчан эта история завершилась 13 сентября 1930 года небольшой заметкой в «Полярной правде» под заголовком «Убийцы рабочих 1429 клм. - расстреляны». Жители города и округа оповещались в ней, что «бандиты Машовец, Грищенко и Болдашев приговорены ОГПУ к расстрелу. Приговор приведен в исполнение».
Осталось рассказать немногое. Лев Шейнин с чувством выполненного долга вернулся в Ленинград - навстречу новым взлетам и падениям, коих в его профессиональной и творческой жизни было немало. Книга «Записки следователя» и, соответственно, рассказ «Чужие в тундре» на разных языках и в разных странах переиздавалась с тех пор более двадцати раз.
Братская могила жертв кровавого злодеяния в бараке № 25 после переноса в середине 30-х кладбища на новое место была забыта и утрачена. И, может быть, самое главное: зверское убийство в общей сложности 23 человек так и осталось в истории Мурмана преступлением века - единственным и неповторимым. К счастью для всех нас.
