К пьянству на Руси издавна относились по-особому. Как ни горько об этом писать, на протяжении столетий оно оставалось привычной частью народной жизни. Порой его воспринимали не только как злостный порок, но и как неотъемлемый признак молодецкой удали и едва ли не как подвиг на службе Отечеству.

Разжаловали в матросы

Связано это было с государственной монополией на продажу крепких напитков и повсеместным распространением царевых кабаков, пьянствующий в которых считался пьющим «в честь государя». Находясь там, он мог пропить все, что имел, кроме нательного креста, и никто - ни жена, ни дети - не имел права увести его силой.

К концу XVI века казенные кабаки уже имелись в каждом более или менее значимом городе России. В том числе и в Коле, где, по описи 1608 года, рядом с гостиным двором находилась «изба государева кабацкая, а под нею погреб… ставят в него государево кабацкое питье».

Выглядели эти питейные заведения подчас довольно непрезентабельно. Так, один из кольских кабаков помещался в переделанной бане, а другой, судя по описанию, данному в приходной книге Кольского питейного двора за 1766 год, представлял из себя «весьма ветхую» избу, у которой «с одной стороны, к северу, стена огнила».

Тем не менее прибыль такие места «общественного пития» приносили исправно. Причем пили не только местные жители и не только люди простого звания. В том же 1766-м в Коле зимовали корабли знаменитой полярной экспедиции Василия Чичагова, офицеры которых регулярно прикладывались к спиртному.

К примеру, как следует из упомянутой выше приходной книги, хранящейся ныне в Государственном архиве Мурманской области, капитан-лейтенанту Федору Озерову в январе было продано сперва «ведро с половиною», а затем еще два ведра вина, в феврале - ведро, в марте - «три ведра и три четверти», а потом еще полведра, в апреле - два ведра и спустя несколько дней еще столько же и наконец в мае, перед уходом в плавание, - семь ведер. Дело кончилось тем, что в 1769 году за пьянство в Коле и поведение, недостойное офицера, Озерова разжаловали в матросы на один год.

Являются немалые утечки

За получением кабацких доходов государство следило ревностно, заставляя население доплачивать недоимки. Проблемы, вызванные несовершенством алкогольного законодательства, стояли весьма остро. В 1767 году начала работать Уложенная комиссия - собрание представителей разных сословий, учрежденное Екатериной II для выработки новых, более справедливых законов. Чтобы точно отразить в них нужды населения, комиссия опиралась на поступившие из разных концов страны наказы, содержавшие перечень самых насущных для тех или иных мест проблем.

 Часть плана г. Колы. Буквами О обозначены питейные дома, буквой I - винный погреб. 1767 г. Фото из фондов РГИА.

Поступил наказ и из Колы. Сообщив вначале послания о собственной «всеконечной скудости и нищете», жители самого северного уездного центра Российской империи переходили к конкретике: «Привозные от города Архангельского вино и водка содержатся в наших руках и… вину и водке являются немалые утечки, а на течь у одного вина и водки имеется расположением на сто ведер по три ведра в год, а за излишнюю усушку и утечку деньги с нас взыскиваются по продажной чарочной цене». Как видим, заниженные нормы естественной убыли крепких напитков оборачивались для колян в ту пору дополнительными поборами.

5000 бутылок за 23 дня

В начале XIX столетия начались контрабандные поставки на Кольский полуостров норвежского рома, неумеренное потребление которого стало для нашего края настоящим бедствием. Исследовавшие этот вопрос архангельские историки Руслан Давыдов и Геннадий Попов поясняют, что хмельное зелье, бытовавшее на Мурмане под гордым названием «ямайского» или «ямацкого» рома, на самом деле таковым не являлось.

«Напиток сей, - рассказывают они, - изготовлялся в основном в Гамбурге из низкосортного картофельного спирта, различных ароматизаторов и красителей растительного происхождения (стручковый перец, сандал и др.). Из Гамбурга так называемый «ром» переправляли в Берген, где его принимали представители норвежских ромоторгующих фирм и разбавляли «без зазрения совести». Суррогат, запрещенный в Норвегии для внутренней продажи, предназначался исключительно на экспорт великому восточному соседу».

Особенно ухудшилась ситуация с началом колонизации Мурманского берега. Колонисты имели льготу свободной торговли спиртными напитками и активно ею пользовались. В результате пьянство на Мурмане стало повальным, поголовным. Даже относительно крупные поселения, такие как Печенга, из-за ромоторговли погрузились в «непотребное состояние» и «разорились в лоск».

Ром пускал по миру одних, но обогащал других. Норвежский колонист из Цып-Наволока по фамилии Штур как-то весной в период лова мойвы установил своеобразный рекорд, сумев сбыть поморам 4500 бутылок заграничного пойла, однако другой норвежец вскоре превысил это достижение, продав за 23 дня 5000 бутылок.

Высочайшая дегустация

Алкогольный бизнес процветал. По данным историка Руслана Пересадило, в 70-е - 80-е годы XIX века ром производили 12 фирм в Вадсё, в том числе и предприятие, принадлежавшее российскому консулу(!), 13 - в Вардё, 9 - в Тромсё, 10 - в Хаммерфесте. И это не считая одиночных перекупщиков. Причем торговали им не только норвежцы, но и русские. Как указывалось тогда в одном из выпусков «Статистических исследований Мурмана»: «Была свобода продавать ром, и все занимались этим… местами занимались и женщины, местами торговали и ромом, и женским телом».

Пьянство затрагивало все возрасты, включая детей и стариков, все слои населения. Возникла целая система алкогольных обычаев, связанных со строительством судов, подготовкой снастей, морскими промыслами. Даже в разгар сезона, несмотря на благоприятные для лова рыбы условия, промышленники часто «погружались в беспробудное пьянство».

Князь Леонид Ухтомский, посетивший Кольский полуостров в 1872 году, был потрясен масштабом пьяного кутежа в Териберке. «Из населения в 150 человек, - вспоминал он, - все пьянствовали наповал в продолжении двух дней, промыслы были забыты, да и пойманная рыба портилась, будучи брошена».

Государев кабак. Литография. Фото с сайта www.wikireading.ru

Летом 1885 года «знаменитый норвежский ром» отведал путешествовавший по Северу России великий князь Владимир Александрович. По замечанию очевидца, это оказалось «делом одной секунды», но острый, едкий вкус напитка его императорскому высочеству запомнился надолго. Возможно, последовавшее вскоре запрещение привозить на Мурман спиртные напитки иностранного производства стало результатом именно этой «высочайшей» дегустации.

Пьет, пока не свалится

Однако запрет торговли ромом не привел к желаемому результату. Зарубежное зелье сменилось отечественным. «Ром заменила в настоящее время русская водка, - утверждал в 1900 году архангельский губернатор Александр Энгельгардт. - Пробовали совсем запрещать продажу вина на Мурмане, но это не сократило его потребления и не устранило пьянства; водка ввозилась явно в виде судовой провизии и для собственного потребления, и тайно для продажи… и промышленники пьянствуют безобразно, как и прежде».

Не отставало и коренное население Кольского Севера. «Лопарь пьет при всяком удобном случае и пьет, пока не свалится - пьет подчас по нескольку дней, - пояснял замечательный российский этнограф Николай Харузин, добавляя, впрочем, что происходит это «сравнительно редко».

О «повальном пьянстве лопарей» повествовала в книге путевых очерков «На Севере» и его сестра Вера Харузина: «Часто, например, видишь, - сокрушалась она, - идет лопарь с куском сукна под мышкой: «Вишь, сукна на юпу (верхнюю суконную одежду. - Д. Е.) домой несу. Прощаемся с Колой-городом. Всего накупил; только вот прибылой воды дожидаемся, чтобы по воде было ехать».

Но проходит прилив; отлив уже начался, а тот же лопарь идет вам навстречу еще менее верными шагами. «Что же ты не уехал?» «Нельзя так; хозяин держал… вот на юпу сукна купил… прибылой воды ждать надо… нельзя против воды-то». На следующий день тот же лопарь встречается вам с тем же куском сукна и все с той же речью: «На юпу вот сукно… прибылая вода…» И завтра, и послезавтра тоже самое. Лопарь живет в Коле до тех пор, пока хозяин-промышленник, обделав все свои дела, не перестает поить его».

Крепкие напитки проникали во все сферы жизни. И даже в народное творчество. По праздникам поморы распевали:

Четвертная - мать родная,

Полуштоф - отец родной,

Сороковочка сестрица,

Спроводи меня домой.

«Воз и ныне там»

Водкой торговали в казенных винных лавках, снискавших печальную славу. Исследователи мурманских рыбных промыслов заявляли в то время, что если раньше пьянство в колониях и становищах «продолжалось день-два, пока не истощалась привезенная с пароходом водка», то теперь, «с открытием казенных кабаков (с 1901 г.) в Гаврилове и Териберке, пьянство в этих пунктах может идти непрерывно».

Несмотря на периодически возникавшие требования закрыть «казенки», они благополучно просуществовали до Первой мировой войны, когда был введен сухой закон. Но и после того пьянство на Мурмане не прекратилось.

«Позакрыли нам казенки.

Брось, ребята, не тужи:

Скоро снова их откроют -

Береги свои гроши»,

- приводила в 1915 году популярную у рыбопромышленников частушку на злобу дня газета «Петроградские ведомости».

Запрет на спиртное обходили разными, иногда весьма хитроумными способами. По свидетельству одного из современников, водку грузили в бочки и ящики, «делая на них отметку, что там находится «соленая рыба»; кое-когда, если случайно при погрузке разобьется какая-нибудь бутылка и водка потечет, ящик или бочку осматривают и отбирают; в большинстве же случаев водка благополучно доставляется по назначению».

Остался в истории и другой случай: «Из Йоканги была отправлена в Архангельск телеграмма: «Пришлите два ящика лаку»; какую мебель нужно было лакировать в кое-как сколоченных хибарках - трудно решить, но капитан парохода должен был принять этот груз, и только случайно обнаружилось, что вместо лака отправлена… водка».

Накануне событий, разрушивших царскую Россию, известный литератор Георгий Северцев-Полилов с вполне понятным пессимизмом констатировал: «О пьянстве на Мурмане исписано уже немало бумаги, но «воз и ныне там»; все остается по-прежнему, если еще не хуже».

(Продолжение следует.)