С чего начинаются войны? Вопрос, учитывая нынешнюю весьма непростую международную обстановку, совсем не праздный. И хотя, конечно, у каждого вооруженного противостояния имеются свои отличительные особенности, можно подметить и общие черты. К примеру, поводом для многих серьезных, больших конфликтов становились несоизмеримые с ними по масштабу, подчас совершенно вроде бы мелкие и незначительные провокации и инциденты. Наподобие того, что произошел близ Мурманска светлой летней ночью 1921 года.
Тревожная весть
Тогда, в 1921-м, республика рабочих и крестьян находилась, по общепринятому в советское время выражению, во враждебном капиталистическом окружении. На ее окраинах дотлевала Гражданская война, а на остальной территории царила разруха. На Кольском полуострове и в его административном центре ситуация усугублялась еще и полной неопределенностью. Жители заполярной столицы чувствовали себя оторванными от материковой России, куда большинство из них страстно мечтало вернуться, а положение самого города было настолько шатким, что на состоявшемся в начале года III уездном Съезде Советов заведующий отделом здравоохранения Николай Борисов предложил, «ввиду особых климатических условий… вредно сказывающихся на здоровье живущих в нем», эвакуировать население и в дальнейшем проводить периодические смены рабочих и служащих, определив соответствующие миграционные центры и продолжительность вахт.
Добавьте к этому устоявшийся за время революционного лихолетья образ врага в лице белых, интервентов и всяких прочих буржуев, от которых победившему пролетариату постоянно приходится ждать подвоха, и вы поймете, почему подавляющее большинство мурманчан ощущало в ту пору наш край маленьким большевистским островком, затерянным в злобно ярящемся империалистическом море.
И жизнь порой подкидывала сюжеты, которые, казалось, заставляли воспринимать действительность именно в таком ключе. В начале третьей декады июля 1921 года в Мурманске по военно-морской линии было получено радио из Архангельска о том, что в норвежский Тромсё прибыла эскадра германских тральщиков. 17 кораблей (как потом оказалось, их было чуть меньше) шли тралить мины, оставшиеся в Северном Ледовитом океане после Первой мировой войны. Вполне вроде бы позитивное занятие. Тем не менее в конце радиограммы значилось: «Назначение эскадры представляется нам немного непонятным. Не готовится ли этим путем новая интервенция против Северной России?»
Полученные данные заставили военных насторожиться. Красноармейцы Мурманского укрепленного района и военморы морских сил Северного моря удвоили бдительность. 25 июля днем в заполярную столицу пришло сообщение о нахождении германской эскадры уже поблизости от советских границ - в Вардё. В краевом центре моментально создали Совет обороны, ввели осадное положение и приняли другие «подготовительные меры». Как выяснилось чуть позже - не зря.
В тот же день в 18 часов 30 минут с наблюдательного поста в Цыпнаволоке донесли о появлении «восьми тральщиков военного типа, идущих курсом Зюйд». Вскоре после этого на горизонте замаячили еще восемь судов.
Кризис разрешен, а батареи палят
А теперь попытайтесь поставить себя на место мурманских руководителей того времени, уже предупрежденных о некой подозрительной эскадре и готовых отреагировать на ее действия самым жестким образом. Что они должны были подумать? Предварительного уведомления о заходе в советские территориальные воды «иностранцы» им не посылали. В Мурманском порту никто никакую эскадру не ждал. Однако, судя по имевшимся сведениям, направлялась она именно в краевой центр. А теперь - внимание. В Мурманск идут корабли! Военные! Целых восемь штук плюс еще столько же на подходе! Спрашивается, зачем? Для людей, не столь давно переживших интервенцию, ответ очевиден…
Сотрудники погранособотделения, следившие за перемещением кораблей пока еще условного противника, проинформировали о них командира прикрывавшей вход в Кольский залив береговой батареи на острове Торос, дав указание ни в коем случае не пропускать тральщики. Но на Торосе сориентироваться не успели, и новоявленные интервенты в ноль часов 30 минут 26 июля спокойно проследовали дальше. До тех пор, пока их не встретила предупредительным огнем батарея Тюва-губы.
Поняв, что в советских водах им не рады, корабли остановились. Высланные навстречу судам на мотоботе сотрудники погранособпоста Раутио и Кремлев поднялись на борт тральщика под номером 45, выяснили, что эскадра, в которую помимо германских затесались еще два британских корабля и норвежский угольщик, не преследует оккупационных целей, и предложили гипотетическим захватчикам убираться восвояси. Что они и сделали, развернувшись и направившись в сторону острова Кильдин.
Самое неожиданное произошло тогда, когда казалось, что кризис уже благополучно разрешен. Батарейцы с острова Торос, опоздавшие было «поприветствовать» наймитов мировой буржуазии, решили реабилитироваться. И встретили уходящую иностранную эскадру залпами артиллерийских орудий. О дальнейшем рассказывают скупые строки военного донесения, хранящегося ныне в Государственном архиве Мурманской области:
«Тральщики были обстреляны с Тороса, на что последние отвечали огнем. По полученным сведениям, командир батареи Тороса ранен, красноармейцы, за исключением трех, разбежались… На остров Торос выслано восемнадцать человек во главе с политкомом… Отдано распоряжение арестовать разбежавшихся красноармейцев… Ждем указаний».
Под утро пришло сообщение с Сеть-наволока: «В три часа тральщики скрылись из вида в направлении Норд-Ост. Выпущено снарядов: Тюва - 8, Торос - 5, тральщики - около 20».
Тральщики по приглашению
Агрессия мирового капитала была вроде бы успешно отражена. Но вскоре события получили новый поворот. 26 июля днем по линии комиссариата иностранных дел пришло известие, из которого следовало, что незваные зарубежные «гости» оказались очень даже зваными. Выяснилось, что немецкая эскадра действовала вполне официально - на основании договора, заключенного между Россией и Германией, а все интервенционистские опасения мурманских властей суть ни на чем не основанные домыслы. Военному и партийному руководству нашего края пришлось, буквально скрипя зубами, «принять версию (курсив мой. - Д. Е.) наркоминдела о германских тральщиках, посланных для траления мин в Ледокеане и Белом море, поставленных в Германскую войну».
Осадное положение и комендантский час после 21.00 в Мурманске заменили военным положением и комендантским часом с полуночи. А поскольку гражданское население в большинстве своем продолжало недоумевать, из-за чего весь сыр-бор, и строить разные версии, 30 июля «Полярная правда», приподняв завесу секретности, опубликовала передовицу «К осадному положению», в которой в слегка отлакированном виде разъяснила людям реальную ситуацию.
«Вечером 25 июля, - информировала «Полярка», - в наших территориальных водах появилась какая-то иностранная флотилия с числом судов около 16. Ввиду того, что флотилия вошла в наши территориальные воды без всякого предварительного сообщения и тем самым нарушила международные правила, а в частности, существующий порядок подхода иностранных судов к водам Республики, береговая батарея дала предупредительный выстрел и потребовала остановки флотилии. Так как последняя этому предложению не подчинилась, был открыт огонь, в результате чего флотилия повернула обратно и скрылась на горизонте, дав несколько залпов по нашим береговым укреплениям. Как оказалось, флотилия была отрядом немецких тральщиков, которые должны вытралить мины у Кольского полуострова, поставленные немцами в 1917-1918 гг. Памятуя, что та или иная проделка всегда возможна со стороны империалистических стран, пользующихся каждым тяжелым положением Республики Советов для осуществления своих хищнических стремлений, Военный совет Мурманского укрепленного района счел необходимым немедленно организовать оборону и объявить осадное положение… Все население… призывается к полному спокойствию и, главное, совершенно не верить в те слухи, которые так усердно распространяются врагами рабоче-крестьянской власти».
* * *
После первой «горячей» встречи дальнейшие взаимоотношения с эскадрой тральщиков складывались у мурманчан мирно. Международный скандал заглох, едва начавшись. Далеко идущих последствий инцидент не имел, если не считать таковыми разбор полетов, устроенный местным военным командованием личному составу батареи с острова Торос. Зарубежные корабли работали в холодных водах Баренцева и Белого морей вплоть до середины августа, после чего спокойно отплыли в Германию.
Так что же это было? Намеренная провокация иностранных держав? Или виной всему излишняя бдительность тогдашнего мурманского руководства? Не знаю. Возвращаясь к тому, с чего начинал, могу сказать одно: войны затевались и по куда менее значимым поводам.
И еще. Впоследствии выяснилось, что опасения региональных властей по поводу иностранной интервенции, пусть и не конкретно в этом случае, были не лишены оснований. 3 августа 1921 года на секретном заседании Мурманского губисполкома председатель губчека Иван Хропов докладывал, что «флотилия, заходившая 26 июля в Кольский залив, находится в настоящее время в Вардё… Выяснено, что из Вардё грузится снаряжение в Печенгу, в Карелии же сосредоточено до 400 000 патронов для раздачи местному населению. В общем, поведение флотилии и сношения с Карелией подозрительны».
Данные мурманских чекистов подтвердились уже в октябре, в ходе вооруженного конфликта между Совет-ской Россией и Финляндией, получившего наименование «карельская авантюра». Финское вторжение опосредованно задело Мурман и отодвинуло на второй план события, о которых я сейчас написал. События, случившиеся в Кольском заливе июльской ночью 1921 года.