Потомок лесопромышленников
- Я с гордостью сообщаю, что я житель Кольского полуострова! Я умбянин, родился в Умбе и предков своих знаю до шестого колена.
Александра Русинова мы никак не ожидали встретить в глуши этой заснеженной Ловозерской тундры. Историк, краевед, основатель знаменитой умбской Поморской гребной регаты, в эти дни он работает гидом в Саамской деревне, рассказывает туристам о быте коренного народа Кольского полуострова.
- Нет, помором себя не считаю. Я потомок выходцев с юга Архангельской области. Мои предки - лесорубы и сплавщики. В конце XIX века они приехали осваивать Терский берег. Мы - ваганы, и в Умбе потомков тех лесопромышленников сейчас живет довольно много, - рассказал Александр Русинов. - Жили они на речках Пинеге, Ваге (отсюда и ваганы), Северной Двине, на юге Архангельской области и в Вологодской, занимались отхожим промыслом.
Александр по образованию историк, окончил Ленинградский государственный университет. Знает английский, финский и норвежский. Дипломную работу писал о торговых отношениях русских и норвежских рыбаков. В былые века поморы из Мурманска и Архангельска частенько заходили в северные поселки норвежского королевства - Вадсё и Вардё.
- Было такое, как тогда называли, «гнилое время», когда жители южной части Норвегии, покупая селедку, треску, палтус у лофотенских рыбаков, не брали ее у жителей Финнмарка. Те сидели в нищете, пока не пришли русские. Наши поморы везли в Вардё жерди, доски, масло, а взамен брали рыбу. На нее в России, где полгода пост, всегда был спрос, - пояснил Александр. - А как общаться друг с другом? И тогда рыбаки создали свой особый, удивительнейший торговый язык лингва франка - «русски-ношк», «моя-по-твоя», состоящий из смеси русских и норвежских слов.
Лингва франка
Александр Русинов улыбаясь бодро начинает строчить на «моя-по-твоя». Чудно получается, вроде бы русские слова проскакивают, но половина не наши. А в целом, прислушавшись, понятно:
- «Эй, рюсьман, купом сейка, тиска и балдуска. (Эй, русский, давай покупай сайду, треску и палтус.)», - норвежец говорит. А наш ему: «Да, моя купом альтсамма. Давай по шип ком (Да, я куплю все. Заходи на судно.)» Норвежец: «Басиба! Как твоя мукка? Как твоя группа? (Спасибо! А у тебя есть мука? У тебя есть крупа?)». Помор: «Да, да, моя харь этта. Давай по шип ком, брат, твоя и моя по цай дрикки. (Да, это у меня есть. Заходи на судно, будем чай пить.)» Дальше идут торговые переговоры. Норвежец: «Давай, пет пудов сейка фор пет пудов мукка. (Пять пудов сайды за пять пудов муки)». Наш: «Нет, брат, этта грота дорогли. Давай твоя продатли биллиар. (Нет, это очень дорого. Продай подешевле.)». Вот так и общались. Это был простейший язык, 400-450 слов. Им же не Канта надо было переводить. Там и матерные слова были, не буду говорить, - улыбнулся Александр.
А вот с финнами общего языка русским поморам создать не удалось. Не потому, что финский сложнее, просто необходимости не было. Как рассказал Александр Русинов, рядом с русскими жили карелы, близкие к финнам по языку. Они то как раз и выступали переводчиками.
Нам делить нечего
Зашли внутрь саамской вежи, разожгли костер. Огонь, занявшись от сухих сосновых щепок, разгорелся быстро. А мы продолжили разговор о языке.
- Когда поморы семьсот лет назад пришли сюда, на Кольский полуостров, и стали жить с саамами по соседству. Потом в XIX веке коми-ижемцы пришли, со своим языком, со своим бытом. Жили вместе, перенимали друг у друга слова, названия предметов, - рассказал Русинов. - Тундра большая, море большое, рыбы много тогда было. Чего делить-то?
И сегодня люди разных национальностей живут и работают на Кольском полуострове рядом. Языком межнационального общения для них является русский.
- В нашей команде собрались и саами из Ловозера, и коми-ижемец из Краснощелья, вот я - ваган, - продолжает Русинов. - Одна женщина, повар, с Донбасса приехала, из Славянска. Есть один карел. Всех объединяет русский язык. Но я стараюсь какие-то наиболее нужные слова изучать. Вот с коллегами мы всегда здороваемся по-саамски - тирв!
Александр рассказал, что туристов много из-за рубежа приезжает. Вчера, к примеру, был целый арабский шейх, приезжал полюбоваться нашей заполярной природой.
- Скажешь ему: «Салам алейкум», - он к тебе с уважением отнесется. Китайцев очень много. Значит, и китайские слова придется изучать, - поделился наш неожиданно встреченный герой.
От запретов только вред
Так, разговаривая, мы вышли на важную тему: а как быть с запретами? Мы же видим, как на Украине жестко пресекают общение на русском языке, запрещают русские песни и русских писателей. До драк и преследований дело доходит. И происходит все это на государственном уровне. Людям, которые всю жизнь говорили на русском, не дают говорить на родном языке, насильно насаждая украинский. И такое происходило и происходит не только на Украине.
- А ведь что-то подобное было и в Норвегии в конце XIX - начале XX века, - вспоминает историк. - Это была политика норвегизации коренных малочисленных народов, проживавших на территории королевства - прежде всего, финнов и саамов. Особенно пострадали саами-скольты, бывшие православными. Норвежские власти запрещали людям говорить на их языке, искореняли саамскую и финскую культуры, насаждая только норвежскую.
Это привело к тому, что саамский диалект, на котором говорили скольты, был полностью утерян. Лишь в 60-е годы прошлого века политика норвегизации стала сворачиваться, и сегодня саамы в Норвегии чувствуют себя вполне комфортно, пользуются многочисленными льготами, а власти всячески помогают им в развитии национальной культуры.
Поэтому итог нашей беседы таков: все запреты в такой сфере пагубны, они ни к чему не приведут. Из-под палки говорить на чужом для тебя языке никто не будет. И потом, язык формируется не государством, существует не по чиновничьим законам и распоряжениям, а только по воле самих людей.
