(Окончание. Начало в № 240, 245, 1, 5, 10, 15, 19, 23, 33, 36,40.)
Сокрытое в закоулках памяти щедрое лето. Шелестящий листвой, пронизанный солнечным светом сад. Каникулы - начальная школа уже позади, а до конца средней далеко, как до таящегося на недоступной глубине морского дна. Не читаю - глотаю «Человека-амфибию». Вместе со мной книгу пытаются постичь ползущий по строчкам муравей, лениво играющий страницами теплый ветер. Им тоже трудно оторваться от встающих за ровными рядами черных букв удивительных стран, необычных событий, звучных имен. Перекатываю во рту, пробую на язык - Ихтиандр, Гуттиэре… Бабушка зовет обедать. Захлопнув потрепанный библиотечный том, бросаю взгляд на обложку. Имя автора - Александр Беляев. И мне еще
невдомек, что однажды, много лет спустя, я нежданно-негаданно обрету в этом человеке земляка.

Город контрастов
1932 год стал для нашего края знаковым. 27 января Совнарком принял постановление «О перспективах развития Мурманска и реконструкции Мурманской железной дороги», предопределившее дальнейший бурный рост заполярной столицы и всего региона. 10 мая было утверждено «Положение о льготах для лиц, работающих на Крайнем Севере РСФСР», вызвавшее взрывной приток населения на Кольский полуостров. Прежний, отчасти еще патриархальный Мурман уходил в прошлое. Начиналась форсированная индустриализация. Измученный безденежьем, снедаемый жаждой творческого поиска Беляев появился в самом северном незамерзающем порте страны именно в этот переломный момент.
«Удивительный край! - утверждал он позже в романе «Чудесное око». - Здесь все наоборот: «солнечные ночи», «ночные дни». В этих краях люди выбирают квартиры окнами не на юг, а на север, потому что северный ветер, пролетая над теплым течением Гольфстрима, нагревается, а южный - охлаждается над ледяным горным плато тундры. Суровый край, тяжелый климат. Но всего этого не ощущаешь, даже не замечаешь - так интересен здесь человек и его дело».


В ту пору из-за очевидного противоречия между грандиозными замыслами и неприглядной действительностью заполярная столица считалась городом контрастов. Еще не было ни одной по-настоящему мощеной улицы. Еще при заправке водой мурманских траулеров посетители городской бани прекращали мытье и ждали, пока восстановится напор в местном маломощном водопроводе.
Разбросанные среди беспорядочного скопища бараков и времянок каменные здания пересчитывали по пальцам. В том же 1932-м их число пополнилось железнодорожной поликлиникой и Домом культуры рыбаков. Кроме того, к 7 ноября город обзавелся важным атрибутом советской цивилизации - первым памятником Ленину.
Будущий классик обостренным писательским чутьем сразу уловил противоречие между планами и реальностью. А поскольку он был фантастом, а не оторванным от жизни мечтателем - то есть при том или ином изначально заданном фантастическом «посыле» - стремился к возможно большей правдивости своих произведений, то вскоре начал предлагать конкретные идеи, осуществление которых могло, по его мнению, сделать Мурманск лучше. Некоторые из них Беляев изложил в материалах, опубликованных в «Полярной правде».

Ветер будет служить нам
Так, в очерке «Голубой уголь», напечатанном 11 марта 1932 года, Александр Романович назвал Кольский Север «счастливым местом», где ветер дует круглый год с силой, вполне достаточной для вращения ветряков и генераторов. «Ветер здесь работает без выходных дней», - замечал фантаст и выдвигал идею создания «аэроэлектростанции» при помощи хитроумного соединения ветряка с насосом. Последний в свободное от подачи энергии время должен перекачивать воду из нижнего водоема в верхний. А отсутствие ветра восполняется выпущенной из верхнего водоема водой, вращающей гидротурбину.
«Перед «Ветростроем» на Мурмане вообще и в городе Мурманске в частности открываются огромные перспективы, - пояснял Беляев. - Ветер, который был нашим бичом, который причинял нам столько неприятностей, аварий, потерь, крепко взнузданный, будет служить нам. Мы заставим его помогать нашему строительству, нашему производству: тянуть вагонетки подвесной дороги, пилить доски на лесопильном заводе, поднимать воду в наши дома, отоплять, освещать их, разгружать траулеры и вагоны, нагружать океанские пароходы - механизировать работы порта и Тралбазы. Нет ничего фантастического и в мысли «ветрофицировать» и наши траулеры… Ветер сбережет топливо, расходуемое на освещение, даст энергию для механизации работ с тралом…» Эта идея писателя, как и многие другие его придумки, близка к действительности и имела все возможности осуществиться еще в то время: в 1932-м в Полярное был доставлен первый ветряк. Но по-настоящему сбылась она только в наши дни: нынешние исправно работающие «мельницы», первую из которых воздвигли у гостиничного комплекса «Огни Мурманска», являются неформальными памятниками давней беляевской мысли.
Еще одно смелое для тех лет начинание предложено Беляевым 15 апреля 1932 года в заметке под названием «Создадим Мурманский зоопарк». «Никаких клеток старых зверинцев, - писал он, - только «острова» зверей под открытым небом… Естественный полярный пейзаж без подмалевки». Вполне возможно, этот материал возник под впечатлением от общения Александра Романовича со знаменитым дрессировщиком Дуровым, каковое, по свидетельству литературоведов, имело место. Зоопарки, где для животных создают условия, близкие к естественной среде обитания, сегодня стали реальностью. Но в Мурманске такого пока нет. И каждый год мамы ведут детей смотреть на очередной экзотический зверинец, приехавший со стороны.

Мурманск на переломе
В заполярной столице той поры практически не было цветов и деревьев. Робкие усилия энтузиастов устроить газоны, разбить клумбы к успеху не приводили: не приспособленные к северному климату растения гибли, не успев подняться над землей. «Противоположный берег Кольского заливa весь покрыт зеленью, - отмечал Беляев, - a нa мурманских площадях торчат редкие черные веники». Александр Романович решил помочь делу и отправил письмо директору Киевского акклиматизационного сада украинской академии наук Николаю Кащенко, много лет проработавшему в Сибири.
11 сентября 1932 года в «Полярной правде» писатель размышлял над проблемами озеленения в Заполярье. «Вместо того, чтобы затрачивать заведомо безнадежный труд и деньги на посадку растений более южных растительных зон, не проще ли… взять готовый материал - карельскую березу, ель, сосну, иву, рябину и прочее». Сегодня Мурманск с полным основанием считается рябиновым городом. А у поэта Виктора Тимофеева даже стихотворение есть, ставшее хорошей песней, - «Рябиновый Мурманск». Так что Беляев и здесь отчасти оказался провидцем.
На время жизни фантаста в заполярной столице пришлись визиты в город двух по-разному незаурядных людей: первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) Сергея Мироновича Кирова и начинающего писателя Константина Паустовского. Теоретически Беляев мог пересечься с обоими. Как было на самом деле, неизвестно. Интересно, что Паустовский в очерке, посвященном административному центру края, отметил поворотный для города характер текущих событий. «Старый Мурманск обречен на слом, - сообщал он тогда. - Вместо него рождается новый город. Я попал в Мурманск как раз на переломе этой смерти и этого рождения».

Горы рыбы и оленьи стада
Упомянутый Паустовским новый, грядущий город в своих фантастических произведениях описывал и Беляев, покинувший наш край осенью 1932-го. Северные впечатления он отразил в романе «Чудесное око», впервые опубликованном в 1935 году на украинском языке. Его сюжет закручивался вокруг изобретения радистом мурманского траулера «Серго Орджоникидзе» (интересно, что РТ-85 «Серго Орджоникидзе», принадлежащий Севгосрыбтресту, вступил в строй в 1937 году - Беляев и тут угадал) Мотей Гинзбургом подводного телевизора, одной из сфер применения которого стал поиск косяков рыбы. Свидетелем испытания нового прибора оказался испанский журналист, коммунист Бласко Азорес, приехавший в Мурманск. «Азорес вышел из гостиницы треста в полночь… Внизу горели огни траловой базы. Высоко вздымались корпуса рыбообрабатывающих цехов. Гремели лебедочные цепи. У пристани стояли траулеры. Одни разгружались, другие готовились к отплытию. Сновали транспортеры: к складам - с рыбой, от складов - с солью. Азорес быстро прошел в конец пристани к большому траулеру. Был отлив, и борт траулера покачивался почти вровень с пристанью. Азорес взошел на борт и поднялся в капитанскую рубку».
Мурманск в этом произведении - центр социалистического, некогда дикого, но преображенного волей людей Севера. «Мурманск… Консервные и засолочные заводы… Горы рыбы… Оленьи стада… Оленьи колхозы и совхозы… И здесь - перерабатывающие заводы. Сверкает огнями флотационная фабрика города Кировска. Шумят заполярные гидроэлектростанции. Серебряной лентой протянулся Беломорский канал».

База на озере Имандра
В 1938 году в печати появился роман «Под небом Арктики» - история о путешествии американского рабочего в сопровождении советского инженера по советскому Заполярью. Беляев выдвинул там идеи отопления Арктики и Антарктиды, уничтожения вечной мерзлоты, описал подземный арктический курорт, превращенный в вечнозеленый рай.


Один из героев этого произведения - Ольгов - главный «аэрофикатор» Севера. «Он жил на озере Имандра, где находился северный аэропорт, но имел квартиру в Ленинграде, - информировал читателей Беляев. - У него был годовой билет во все ленинградские театры, и, приезжая на побывку домой, Ольгов или посещал театры, или проводил время в кругу друзей. Через несколько дней он уже начинал скучать по своей амфибии и уезжал на Север». Ольгов был летчиком с двадцатилетним стажем. «Сейчас мой маршрут Мурманск - Шпицберген, - извещал он. - А база - на озере Имандра. С Имандры так и летим на Шпицберген. Там бухточка подходящая для посадки есть. Полеты на Шпицберген для меня будничная работа. А так мало ли чего случается! Траулер пропавший разыскивать, или ледокол затрет. Чего со мной не было! Даже самолет в воздухе горел, и ничего, жив, не берет меня никакая сила».
Другой персонаж - лопарь Пелькин вспоминал в романе «свою жизнь, свою карьеру от лопарского мальчика, бродившего со стадами оленей по тундрам, до главного инженера заполярной линии электрификации Севера. Путешествие на ледоколе, полет на аэроплане, авария, первое знакомство с переносной ветросиловой установкой, сыгравшей такую роль в его судьбе… Педагогические курсы в Мурманске, годы учения в Ленинграде… Пелькин был одним из первых нацменов Севера, поднявшихся на уровень высших технических знаний. За ним идут другие…»
Пребывание в Мурманске самого известного советского фантаста можно считать высшей точкой довоенной истории Мурмана фантастического. Кольский полуостров и заполярная столица оставили в судьбе и творчестве писателя свой неповторимый след. Подсчитано, что из 108 фантастических проектов Жюля Верна оказались ошибочными или неосуществимыми на практике 10, из 86 идей Герберта Уэлса не оправдались 9, а из 50 смелых замыслов Беляева - только 3. Вот и многие его мурманские придумки тоже сбылись.
Цикл статей о ранней мурманской фантастике подошел к концу. Завершая его, подчеркну: от того, каким мы видим наше завтра, зависит многое. Вспомните, как только советское общество утратило веру в завтрашний день, развалу, погубившему самую большую державу мира, подвергся день сегодняшний.
Обычно говорят - без прошлого нет будущего. Но верно также и то, что без четких позитивных представлений о грядущем сомнительным становится настоящее… И пусть из всех фантастических прогнозов относительно нашего края, страны и всего человечества сбудутся только хорошие!