(Продолжение. Начало в № 60)

1. БЛИЗ ДАЦКАГО РУБЕЖА

Без священника жить скучно

На протяжении большей части XVII столетия такое положение сохранялось: собственного причта в храме не имелось, литургия совершалась раз в год, а то и реже. В феврале 1682 года на реку Паз прибыл кольский соборный священник Алексей Симонов, объезжавший по государеву указу поселения оленного народа для уничтожения у лопарей вновь поднявшего голову язычества.

Пазрецкие саамы - жители расположенного рядом с Борисоглебским храмом селения сказали ему: «Крещены де мы из давних лет и святую христианскую веру держим, а Тайн святыя церкве мы скудости своей ради лишены… А церковь у нас освященная есть во имя святых страстотерпцев Бориса и Глеба - освящена в лета царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии по благословению архиепископа Пимина Великаго Новаграда. А священника у тое церкве нет, потому что у нас место безхлебное: хлеб у нас не родитца и купить негде, и священником у нас питатца нечем. А нам кроме священника жить в таком порубежном месте велми скучно».

Вероятно, результатом именно этой поездки стало выделение Борисоглебского храма в отдельный приход, первое известное упоминание о котором относится к 1686 году. Правда, приходские батюшки жили не возле храма, а за сотни верст от него - в уездном центре Коле, но все же посещали свою кочующую паству гораздо чаще, чем прежде.

Cебя при этом тоже не забывали - заключали с лопарями договоры о плате за богослужение и требоисправление. По одному из них, составленному 3 февраля 1694 года, пазрецкие лопари обязались ежегодно давать священнику Симеону Борисову «руги со всякой души по алтыну (3 копейки. - Д. Е.) на год, сверх того, от исповеди по алтыну с человека, а от крещения младенцев имать ему, священнику Симеону, и от родильничныя и от четырдесятной молитвы» - по 13 копеек, от венчания новобрачных - по 2 ефимка (примерно 1 рубль. - Д. Е.), от погребения умерших - 20 копеек, от молитвы к Рождеству Христову - по 2 копейки с вежи: «да нам же, лопарям, давать ему, священнику Симеону… на всякой год сала троскового… по пуду с погоста да по две кережи (воза. - Д. Е.) со всякого погоста… мяса и рыбы… А подводы ему, священнику, и диачку и под кладь ево, священника, наши подводы крестьянские все… и диачку ему, Симеону, своего держать…»

Приход просуществовал до середины XVIII века, после чего был упразднен, а Борисоглебская церковь приписана к Кольскому Воскресенскому собору. Все вернулось на круги своя: редкие приезды священнослужителей только подчеркивали отдаленность и глушь северной окраины страны, расположенной «близ дацкаго рубежа».

При Борисе Годунове Борисоглебский храм едва не отдали датчанам.

Граница по жребию

Новый всплеск интереса к храму Бориса и Глеба произошел в ходе окончательного установления границы между Россией и Норвегией.

Межгосударственный спор за право владеть Мурманом и прежде не раз приводил к ситуациям, когда Борисоглебский храм мог «уйти» за рубеж. 5 февраля 1603 года в Москве послам Дании, в состав которой входила тогда Норвегия, от имени царя Бориса Годунова вручили специальное извещение. Царь указывал, что разделительная черта между русскими и датскими землями должна пройти по реке Паз. Послы в своем отчете отмечали, что русские уступили место, где стоит церковь Бориса и Глеба. Однако эта граница так и осталась на бумаге.

На переговорах 1620-1621 годов между Россией и Швецией, владевшей тогда Финляндией, шведы хотели провести рубеж так, чтобы оставить за собой Печенгу и поставить там свою крепость. Что позволяло вбить клин между русскими и датскими землями. Если бы их замысел удался, православный храм на реке Паз оказался на шведской территории.

Все висело на волоске. Именно тогда - единственный раз за всю историю - границы Кольского края определялись с помощью жребия, воспринимавшегося как знак свыше. Поскольку вытянут был крест, а не «коруна», Ребольская волость, находившаяся под управлением кольских воевод, осталась в составе московской державы. А клин шведских земель в русско-норвежском порубежье так и не появился.

Издревле север Страны фьордов и Кольский полуостров был местом, где русские и норвежцы собирали дань с саамов, не препятствуя друг другу.

Однако в 1602 году Дания не пропустила русских сборщиков дани в сторону Тромсё. В ответ кольские управители запретили норвежцам собирать дань на своих землях. Система двоеданничества прекратила существование.

Но жителям Пазреки легче от этого не стало. Дань, которую брали от имени датского короля, стали собирать в пользу Москвы. Кроме того, из-за близости к норвежским владениям датские даньщики, несмотря на запрет с русской стороны, продолжали посещать Пазрецкий погост. Фактически оленные люди были вынуждены платить трижды: исстари собиравшуюся дань государю московскому и королю Дании плюс новый датский сбор. В «Росписи лопарским погостам», составленной в 1623-1624 годах, особо отмечено, что «те-де лопари Пазрецкие… платят те три дани с великою нужею».

Валериан Галямин в 1816 году.

Пошел на принцип

В дальнейшем лопари Печенгского, Пазрецкого и Нявдемского погостов, хотя и считали себя российскими подданными, продолжали платить Дании за пользование финмаркскими фьордами «по 2 векуя (18 с половиной килограммов. - Д. Е.) с человека в каждый год сухой рыбы трески».

Норвежские чиновники считали этот платеж данью, а сами погосты - общими.

В 1814-м Страна фьордов перешла под власть Швеции. Вскоре встал вопрос о проведении по спорным землям точной рубежной черты. Норвежцы претендовали на владение всем левым берегом реки Паз, но на их стороне, неопровержимо доказывая принадлежность к России, стояла православная церковь, древность которой подчеркивалась в том числе и наименованием в честь первых русских святых.

Собиравший сведения для пограничной комиссии кольский мещанин Шабунин объявил, что в храме хранится крест с надписью: «Крест сей сооружен у церкви той в лето 7073 (в 1565 году - Д. Е.) месяца июля 4 дня, на память. А святил церковь сию игумен Иларион при начальнике Трифоне».

Пограничный комиссар Страны фьордов полковник Йенс Спорк предлагал своему русскому коллеге подполковнику Валериану Галямину обновить Борисоглебский храм и перенести его за счет норвежской казны в любое место на правом берегу реки Паз. То есть фактически избавиться от неудобного свидетельства российского присутствия, находившегося в «неправильном», с его точки зрения, месте.

Но церковь во имя Бориса и Глеба уже на тот момент была не просто святыней. Она являлась неотъемлемой частью самосознания пазрецких и других окрестных лопарей, центром мироощущения, ярче всего выраженного в поговорке «Лопарь не может умереть, не помолившись у Бориса и Глеба». Перенести храм значило лишить людей души.

И Галямин, говоря современным языком, пошел на принцип. Петербургская конвенция, подписанная в 1826 году, оставила церковь и территорию в одну квадратную версту величиной вокруг нее за Россией.

(Продолжение следует.)