В наше время люди любят и умеют путешествовать: большинство - ради отдыха, другие - ради славы, любители так называемого экстрима в погоне за острыми ощущениями - на лодке, на лыжах, на воздушном шаре, на велосипеде...
Расскажу о человеке, совершившем многолетнее путешествие по Северу, по всему его побережью и островам, не выходя из квартиры. Тяжелая болезнь лишила его возможности передвигаться, но не сломила характер Сергея Владимировича Попова (1930-1996), профессионального гидрографа, по увлечению - историка и географа, которому в эти дни исполнилось бы 75.
Он был большим знатоком топонимики Арктики от полуострова Рыбачий до Камчатки. Именно такой путь Попов проделал в своих книгах, исследуя мысы, бухты, мели, проливы, острова, горы, села, поселки. Он расшифровал их наименования, рассказал, почему назвали именно так тот или иной географический объект. Поведал о тех, кто дал имя мысу или острову, о том, когда это случилось, что это была за экспедиция. Бывало, название давалось после какой-либо трагедии, в память о человеке или судне.
Почти десять лет, как нет с нами Сергея Владимировича. Возможно, и в его честь уже назвали где-то безымянный дотоле арктический уголок. Как знать. Он достоин такой памяти. У него много друзей в Арктике - гидрографов, капитанов, маячников. Это все благодаря его серьезным, умным книгам. Перечислю их в той последовательности, в какой выходили они в Ленинграде, Якутске, Архангельске, Мурманске: "Топонимика морей Советской Арктики", "Берега мужества", "Архангельский полярный мемориал", "Гидрограф Н. И. Евгенов", "Названия студеных берегов", "Автографы на карте". Это кладезь познаний об арктических морях и побережье, это справочная литература высокого ранга.
Иные редакторы, не знакомые со строгой манерой письма Попова, просили его оживить присланный материал. Он отвечал - не требуйте от меня выдумки, не хочу развлекать народ, ибо имею иные задачи. В частном письме признавался: "У меня, давно исповедующего только факт, выработалось неприятие и даже отвращение к беллетристике, к художественному и чувственному трепу..."
Потому был строг в оценках писателей, пишущих о Севере. Болезненно относился к творчеству Валентина Пикуля - хвалил его историзм, но корил за словесные кружева. Ценил новизну материала, умение писателей вытащить из прошлого забытое имя. Прочитав новую документальную повесть писателя-мариниста Николая Черкашина, писал мне в очередном письме: "Редкий случай, когда пустая беллетристика мне понравилась... Черкашин и искать умеет. Молодец!" Любил мезенские повести Виталия Маслова.
В биографии Сергея Владимировича (родился он 18 июля 1930 года в Нижнем Новгороде) есть северные корни. Его дед - Григорий Иванович Попов - уроженец Архангельской губернии, кораблестроитель. Однажды осел на Волге на заводе "Красное Сормово", издавна занимающемся судостроением. И отец строил корабли; морским пехотинцем погиб в 1943 году в Керченском десанте.
В начале пятидесятых Попов окончил гидрографический факультет Высшего арктического морского училища имени адмирала С. О. Макарова в Ленинграде, стал инженером-гидрографом, до середины шестидесятых работал в Тикси, участвовал в различных гидрографических исследованиях. Нередко сам корректировал карты. Встречая на них неизвестные имена, задумывался - кем были эти люди? Библиотечно-архивный розыск не входил в круг профессиональных интересов главного инженера Тиксинской гидробазы. Так появилось увлечение, ставшее целью жизни.
В начале 1966 года Попов вернулся на материк, работал на гидрографическом предприятии ММФ. В том же году его назначили гидрографическим советником ООН, должен был вылететь в США. Но случилась беда: инфаркт. Затем болезнь усугубилась, новые сердечные приступы, инвалидность. До конца жизни он стал пленником своей квартиры в Ленинграде, но творческий дух его оставался в Арктике.
Попов работал в постели, поддерживаемый лекарствами. В таком состоянии он написал все книги и сотни статей. Во многом благодаря жене-сподвижнице Ольге Николаевне. Не жаловался на болезнь. Его охотно печатали газеты и журналы, ибо он был единственным авторитетом и знатоком полярной топонимики, нередко появлялся в мурманской печати.
Он вернул из небытия имена многих русских офицеров и ученых, замалчиваемых по политическим соображениям. Например, Попов первым рассказал о "лейтенантском" окружении Александра Колчака, первым опубликовал биографию видного исследователя Мурмана Льва Брейтфуса. По исследовательской скрупулезности я бы сравнил его с нашим историком Иваном Федоровичем Ушаковым. У обоих - цепкость, дотошность, интерес к исторической мелочи.
В своем исследовательском путешествии, двигаясь с востока на запад, Попов к середине 80-х годов достиг Баренцева и Белого морей. В этом арктическом закутке он не плавал, не работал, берега не видел. Обратился за помощью к мурманским краеведам. Кроме меня его новую рукопись прочитал Игорь Чесноков, краевед, работник Мурманского пароходства, мы стали официальными рецензентами.
Сложностей с изданием не было, Попов согласился с нашими немногочисленными замечаниями, цензура и обком не вмешивались. Единственное, мы (редактор Любовь Жданова) сократили рукопись за счет обширного цитирования источников. Мурманское издательство требовало придерживаться заданного объема. Зато напечатали указатель географических названий, встречающихся в книге, и библиографию. Весной 1990 года книга "Названия студеных берегов" появилась в мурманских магазинах и вскоре исчезла, была распродана.
К слову, все книги Попова ныне - большая библиографическая редкость. Они не устарели, подобная литература трудно поддается времени.
Виталий Маслов в исповедальной хронике "На костре моего греха" поставил Сергея Попова в один ряд с Далем, Карамзиным, Дмитрием Балашовым: "Никакой институт научный, никакая академия не сделает того, что может один-единственный человек - страстный, озадаченный и талантливый".
Высокая и справедливая оценка.