В минувшую субботу в 10 километрах от Североморска земля содрогнулась от мощных взрывов. Голые деревья, с которых листву сорвало взрывной волной, разлетевшиеся далеко вокруг валуны в человеческий обхват, воронки глубиной до трех метров... Вот что осталось после того, как были обезврежены бомбы, пролежавшие на Кольской земле более 60 лет.
Впервые эти четыре 100-килограммовые фугасные авиабомбы североморец Анатолий Георгиевский обнаружил во время охоты 30 лет назад. Километрах в трех от реки Тюва поднялся он в сопки в поисках обитающих здесь куропаток и наткнулся на полуразрушенное крыло самолета. Даже по толщине крыла и размерам раскиданных вокруг обломков фюзеляжа было ясно, что самолет был большим.
- Возможно, тяжелый бомбардировщик ТБ-3, - говорит Анатолий Борисович. - А может, иностранная техника - до войны по приказу Сталина ее закупали...
- А экипаж?
- Экипаж погиб и был захоронен рядом. Сейчас-то там уже заросло, а когда обошел впервые, все кругом было обгоревшим. Следы огня, зола... Увидел там же четыре большие авиабомбы со стабилизаторами. В длину каждая метр, в диаметре сантиметров 30. Но ведь тогда о терроризме мы знали только из истории, никому эти бомбы не были нужны... О гибели самолета мне потом рассказал местный рыбак, человек довольно пожилой, который сам слышал ее от очевидца, саама-оленевода. Это случилось в июле 1941-го. Бомбардировщик возвращался то ли в Североморск, то ли в Грязную Губу - так раньше называли Сафоново. На него налетели "Мессершмитты". Силы были неравные, наш самолет сбили, он загорелся и упал. Останки пилотов похоронили там же. Заложили могилу дерном, валунами... и практически забыли. Было самое начало войны, царила неразбериха - о бомбах, по-видимому, тоже никто не вспомнил.
Три десятилетия, минувшие после той находки, Георгиевский жил в Ленинграде - Петербурге. Он кандидат биологических наук, работает в питерском научно-исследовательском институте. Но некоторое время назад семейные обстоятельства вынудили взять академический отпуск и вернуться в Североморск.
Прошлой осенью Анатолий Борисович рассказал о давней находке другу, также охотнику и рыбаку. "Знаешь, Толя, сейчас времена тревожные, надо что-то делать, - заметил тот. - А то шастают тут по сопкам "черные поисковики" - ищут оружие, взрывчатку в оставшихся с войны снарядах... Не в добрые руки это все потом попадает".
Георгиевский написал сообщение в отдел по делам ГО и ЧС администрации Североморска. Надо сказать, ему тогда не поверили... Как, дескать, могли неразорвавшиеся бомбы столько лет пролежать на виду, если там ходят рыбаки и охотники? Потом настала зима, и опасную находку упрятали сугробы.
В июне Георгиевский вновь наведался на ту поляну. Бомбы лежали на месте. Он опять обратился в отдел по делам ГО и ЧС. Владимир Кузнецов, который к тому времени возглавил эту организацию, прислушался. И убедившись, что опасная находка существует, вызвал из Санкт-Петербурга эмчеэсовского специалиста по обезвреживанию авиабомб капитана Дмитрия Касаткина.
Операция началась в 9 утра. Солдаты саперной роты несли взрывчатку - по четыре килограмма тротила на каждую бомбу, чтобы разрушить оболочки. Кроме них и Дмитрия Касаткина, который руководил операцией, в группе находились опытные саперы-североморцы - капитан Андрей Белоусов и прапорщик Вадим Катаев. Не обошлось и без журналистов. Больше двух часов вел их к месту Анатолий Гергиевский.
Когда добрались, один из журналистов, оператор местного телевидения, все норовил снять момент подрыва бомб в непосредственной близости. Однако Касаткин, осмотрев окрестности, послал его куда подальше - за скалу, расположенную метрах в трехстах. Как, впрочем, и остальных. Затем с помощью североморских коллег проделал все необходимое и вместе с ними тоже спрятался в укрытие.
- Не очень-то приятно! - вспоминает свои впечатления от четырех прогремевших взрывов Георгиевский. - Осколки летели с жутким свистом и лязгом через нашу скалу, с деревьев поблизости словно сдуло всю листву, воронки образовались огромные. Чувство было, будто мы под настоящую бомбежку попали. А потом, когда все осталось позади, на сердце полегчало. Все же отвели опасность от людей. Это же оживленное место: там и грибники, и охотники, а порой и школьники в походы ходят. Не дай бог, развели бы костерок поблизости - сдуло бы с земли, как те листья с веток. Еще бы, специалисты говорят, в каждой бомбе 70 процентов веса составляет тротил. То есть всего больше четверти тонны получается. Не слабо!
Как долго о себе война напоминает... И не только у нас. Комментируя событие, и. о. начальника отдела по делам ГО и ЧС Владимир Кузнецов подчеркнул, что когда Дмитрий Касаткин, высококлассный специалист по обезвреживанию авиабомб ехал к нам, в управлении МЧС Санкт-Петербурга на него лежали еще четыре заявки из областей Северо-Запада.
Несмотря на молодость, Дмитрий участвовал в уникальной операции, не так давно прошедшей в Питере - когда специалисты МЧС обезвреживали тысячекилограммовую бомбу в жилом районе. Находилась она рядом с многоэтажным домом. И взрывали страшного монстра прямо на месте.
- Ювелирная работа! - не скрывая восхищения, оценил мастерство саперов Кузнецов.
- Владимир Николаевич, можно ли сказать, что четыре уничтоженные здесь бомбы - последние отголоски войны в Заполярье? - спросила я.
- Конечно, нет. В Заполярье еще есть опасные места. Не буду уточнять, где. К сожалению, в наше время имеются охотники за тротилом криминального толка, те же "черные поисковики". Но нам известны места расположения боеприпасов, и уже планируются операции по их утилизации. И еще. Не могу не сказать спасибо таким моим землякам, как Анатолий Георгиевский. Его гражданская позиция и активность достойны уважения и подражания. Все бы так поступали - мы бы гораздо быстрее разобрались с опасным наследием войны.