На Кольском полуострове завершился ежегодный подсчет запасов семги. Нагулявшись по морям, эта красивая и сильная рыба идет домой на нерест, безошибочно находя родную реку. Рек же, в которых она обитает, в Мурманской области 79. На наиболее важных поставлены рыбоучетные заграждения (РУЗы), где рыбу считают буквально по головам. Это дает представление о том, насколько мы ею богаты, а также позволяет определить объемы допустимых уловов, сделать прогноз на перспективу.
По итогам нынешних наблюдений, в реку Колу зашло 8285 особей лосося, в Тулому - 7255; это значительно больше, чем в прошлом году. На Титовке насчитали 138 - немного, зато вернулась и семга, родильным домом которой был рыборазводный завод, выпустивший ее после двух лет выращивания на волю. Грустный итог подвели специалисты на Умбе: домой пришли только 774 красавицы, что для такой реки крайне мало. На Варзуге и ее притоке Кице - 22317 и 2170 экземпляров; неплохо, хотя бывало и значительно лучше.
Эти данные нам предоставила сотрудница "Мурманрыбвода" Светлана КРЫЛОВА, начальник отдела государственного учета и мониторинга водных биоресурсов и среды их обитания во внутренних водных объектах. Мы задали ей несколько вопросов о рыбе, которая хотя и не каждый день попадает на стол северян, но неизменно пользуется особым вниманием.
- Велики ли у нас запасы атлантического лосося, то есть семги?
- На Кольском полуострове существует два комплекса запасов - баренцевоморский, который, по подсчетам ПИНРО, составляет около 50 тысяч экземпляров, и беломорский - более 120 тысяч. Рыба в них отличается по некоторым параметрам. В бассейне Баренцева моря преобладает летняя биологическая группа лосося - на нерест после нагула он идет летом. В Белом море - в основном осенняя; ход рыбы начинается в августе, особенно активен в сентябре-октябре и продолжается даже после ледостава. И если так называемая летняя семга нерестится в год захода в реку, то осенняя перезимует и только следующей осенью начнет нерест. Есть и другие отличия.
Мы говорим о комплексном запасе каждого из морей, потому что существует свой запас семги и в каждой из рек. Лосось перемешивается в море во время нагула: в районе Фарерских островов и у берегов Гренландии собирается рыба всех "национальностей" - норвежская, шотландская, испанская, российская и даже канадская. Но, идя на нерест, она никогда не зайдет в чужую реку, а лишь в ту, где появилась из икринки. "Прописка" соблюдается с поразительной точностью. Потому в каждой реке сложилась своя популяция. К примеру, Кола и Тулома - две соседних реки, а семга в них разная. Кольская крупней, ее ход более динамичен, значительную часть стада составляют особи, прожившие в море два-три года, тогда как в туломском стаде преобладает рыба с одним морским годом нагула. И так везде, различия обитателей разных рек бывают существенными. Потому и важно их изучать - чтобы регулировать лов, не подрывая запасы. Этим занимаются ихтиологи "Мурманрыбвода", обязательно присутствующие на РУЗах. Запасы, надо сказать, пока в удовлетворительном состоянии, а в некоторых реках даже растут, хотя в целом в мире лосося с каждым годом становится все меньше.
- Как специалисты определяют возраст рыбы и то, долго ли она прожила в реке, сколько раз уходила в море?
- По чешуе. Чешуя, как паспорт, рассказывает обо всем, даже сколько раз эта особь нерестилась.
- А много ли семги вылавливается и кто ее промышляет, кроме рыболовов-любителей?
- До 1972 года промысел вели только государственные предприятия, прежде всего "Мурманрыбпром". Частным лицам ловить запрещалось, и они попросту браконьерствовали. Но потом власти пошли им навстречу. Сначала сняли запрет на любительский лов на Титовке. Теперь, купив лицензию, можно ловить на любой реке.
На реках, впадающих в Баренцево море, и в нем самом промышленная добыча лосося не ведется. Здесь на нынешний год квота в объеме 19 тонн была выделена любителям, 1,5 тонны - местному коренному народу - саамам, 800 килограммов разрешено вылавливать для рыбоводных целей. В Беломорском бассейне промысел продолжается, в 2005 году он составляет 48 тонн. Любители в совокупности могут взять 50 тонн. Коренному народу отведена квота в 8,5 тонны, но ее саамы не осваивают, поскольку по большей части живут вдали от моря и традиционно ловят озерную рыбу. Еще в этом бассейне выделено 2,4 тонны на научные цели.
Промышленная добыча разрешена только тем, кто издавна занимается ею. На нынешний год хозяйствам "Беломорский рыбак", "Всходы коммунизма", "Оленевод", "Чапома", "Поной лахта" выделены квоты от 18 до 1,6 тонны. Круг допущенных к промыслу узок, и это делается не случайно. Почему в Архангельской области, несмотря на имеющиеся очень крупные речные системы, запасы лосося оказались серьезно подорваны? Потому что квоты стали дробить и наделять ими частных предпринимателей, раздавая 50-70 пользователям по 200-500 килограммов. Такое количество промышляющих не проконтролируешь, и нетрудно догадаться, что никто полутонной не ограничивался.
По сравнению с прежними годами промысел существенно сократился. И впредь будет сокращаться, это стало уже тенденцией, что можно только приветствовать. Как известно, в 90-е годы в Мурманской области стал развиваться рыболовный туризм. Наши богатые рыбой реки и живописная природа привлекают рыбаков-любителей из десятков стран. Семгу ловят по принципу "поймал - отпустил". И мы давно уже убедились, что рыболовный туризм дает несоизмеримо больший доход и предпринимателям, и бюджету, чем традиционный промысел. Один заезжий рыболов платит от двух, а в разгар сезона и до десяти тысяч долларов за недельный тур. За сезон на Кольский полуостров приезжает более 11 тысяч рыболовов-любителей. Вот туризм на семужьих реках и следует развивать. Давая хорошие деньги, он к тому же не подрывает запасы лосося.
- Но депрессивному Терскому району промышленная добыча семги, по-видимому, все же необходима для поддержания его населения, для развития экономики.
- Выгода от нее, к сожалению, не слишком значительна. Рыбообработки как не было, так и нет, и никто не собирается ее создавать. Новые рабочие места не появляются. Все делается примитивно: поймал, заморозил, отправил на продажу в Москву или Петербург. В эти же города поступает лосось из Норвегии, выращенный искусственным способом. Причем по качеству он значительно уступает нашему дикому. Но зато тщательно обработан, красиво упакован - в результате наша рыба не выдерживает конкуренции, идет по более низкой цене.
- Кстати, как у нас дела с искусственным разведением лосося?
- Старт у нас был довольно активным, но сейчас товарное лососеводство существует лишь в одном хозяйстве - "Гиганте Печенга". Первоначально оно было российско-норвежским, а теперь только российское. Объем его производства невелик, всего 300 тонн семги в год. Для сравнения: Норвегия выращивает 800 тысяч тонн, а мировая лососевая аквакультура ежегодно дает миллион. Думаю, мы сравнимых объемов никогда не достигнем - в том числе по объективным причинам. Наши баренцевоморские заливы отличаются от норвежских фьордов: вода холоднее, есть вероятность промерзания. Они более открыты штормам - волны могут порвать садки и рыба уйдет. Как север России - зона рискованного земледелия, так и Кольский полуостров - зона рискованного рыбоводства. Но это не значит, что заниматься им не следует. Новые хозяйства, разумеется, должны появиться. Только, поглядывая с завистью на экономические результаты соседей, следует помнить и о сопутствующих проблемах.
Товарное производство рыбы может привнести в дикую природу болезни. Норвежцы уже получили головную боль: на их домашнем лососе паразитирует моногенетический сосальщик - гиродактилюс. И часть зараженной им рыбы уходит на волю. Это практически неизбежно: садки иногда рвутся, есть потери и при перевозках. В результате заражается и дикая семга. Паразит убивает молодь. В садках с ним можно бороться - к примеру, проводить вакцинацию, но в естественных условиях люди бессильны. И вот уже 38 рек в Норвегии мертвы, то есть исчезли 38 популяций лосося. Чтобы отвести беду, тратятся огромные деньги - реки протравливают специальным ядом, принимают другие меры, однако результата пока нет.
К тому же искусственно разведенную рыбу уже не следует называть семгой. Это другая, одомашненная форма лосося, по качеству уступающая дикой семге. Продукт селекции. У одомашненной рыбы другие параметры, так как природный цикл жизнедеятельности нарушен, она растет на других кормах. Дикая семга, появившись из икры, живет в реке года три-четыре. Повзрослев, скатывается в море, идет на нагул за сотни миль, а через год-два возвращается сильной, здоровой рыбой. Одомашненная - скороспелая, через 17 месяцев она уже является товарной. При этом жизнь ее прошла в садке, она не участвовала в дальних миграциях, ей недоступно все многообразие корма, имеющегося в диких условиях. Даже здоровый домашний лосось, сбежавший на волю, способен принести вред: он может принять участие в нересте и привнести чужеродный генетический материал в популяцию. Эту проблему в Норвегии тоже почувствовали, там полноценной дикой семги стало гораздо меньше.
К сожалению, гиродактилюс уже есть и в России - в Карелии на реке Кереть. Но в Кольском крае все популяции семги в удовлетворительном состоянии. На нас с завистью смотрят соседи - и архангельские поморы, и те же норвежцы. К нам тянутся любители рыбалки со всего мира. Так что надо дважды подумать, что для нас важнее: обилие искусственно выращенной рыбы или сохранение и приумножение запасов дикой. А ее запасы будут расти, если станем разумно хозяйствовать. Разумно - значит учитывая и негативный опыт соседей.