Из хроники истории Мурманского тралового флота:
"13 января 1991 года на БАТ "Маршал Еременко" обнаружили перуанскую рыболовную ланчу с четырьмя рыбаками на борту, подававшими сигнал бедствия. Ошвартовали ланчу, отремонтировали двигатель, пополнили топливом до ближайшего порта. На это экипажу БАТа во главе с капитаном Н. И. Гуцкаловым понадобилось всего два с половиной часа. Четверо обреченных людей были спасены".
- Да это не моя заслуга, а наших навигатора и рулевого, - вспоминает этот случай Николай Гуцкалов. - Моряки поднялись на навигационный мостик антенну локатора проверить и с мачты заметили в довольно бурных волнах эту ланчу - небольшую рыболовную посудинку с белой тряпицей на мачте. Докладывают мне: "Чего-то перуанцы там простынь навесили, не иначе беда случилась". А было это в перуанской экономзоне. Ну мы подошли и выяснили, что три дня назад у них "полетел" аккумулятор, встал двигатель, и с тех пор они, обездвиженные и беспомощные, болтаются в море. Помогли, конечно, а как иначе? Кстати, мы не первые, кто их заметил. Перуанцы рассказали, что мимо них два больших судна прошли за эти дни...
- Мимо прошли. А вы задержались. В ущерб промысловому времени?
- Так вопрос даже не стоял. Если честно, у нас тогда был хороший запас рыбешки, рыбный ветер, что называется, дул в руки. Но даже если бы трюма пустые были, мы все равно бы пришли на помощь. Мы же советские моряки, как иначе?
Тогда, в 1991 году, они были еще советскими. Но, похоже, несмотря на все ветры перемен, Николай Гуцкалов так и остался в душе человеком той эпохи. О которой сейчас кто-то говорит - "годы застойные", а кто-то "годы достойные".
Для меня до сих пор остается загадкой: почему люди, чья юность, молодость, зрелость пришлась на вторую половину XX века, с какой-то неутолимой ностальгией вспоминают те, порой не шибко-то ласковые к ним времена. Казалось бы, что хорошего было в детстве самого Гуцкалова? На свет он появился в грозовом 1941 году, в Казахстане, куда были сосланы его репрессированные советской властью родители. Мама была кубанская казачка, отец - уралец, из семьи оренбуржских казаков. Жили очень трудно (в семье народилось пятеро детей), но интересно и дружно. Вокруг все были равны - сосланные отовсюду поляки, чечены, ингуши, немцы, прибалты, западные украинцы - полный интернационал. И очень много интеллигенции - репрессированные учителя, врачи, инженеры, артисты. Может быть, именно тогда и закладывалcя у маленького Коли Гуцкалова характер - горячий от природы казацкий нрав обуздывали приобретенный в те годы интеллект и внутренняя культура. Я просто ахнула, когда попала к нему в дом. Огромная библиотека, где книги не сверкают золотым нетронутым тиснением корешков, а стоят и лежат вольно, и по их виду можно понять, что читают их хоть и бережно, но часто. Рядом с профессиональной "морской" литературой теснятся плотные ряды "толстых" журналов - "Новый мир", "Театр", "Нева". Причем не всех подряд, а лишь тех, где публиковались самые острые и запомнившиеся вещи. Видимо, нет ничего удивительного, что и сам капитан Гуцкалов пишет стихи. И их строчки, порой нескладные, "непричесанные", просто обжигают искренностью.
...Морозы, голод, вьюга злая.
Забитый люд репресс-краев.
И комендант с овчаркой лает
На фронтовиков былых боев.
Навеки в памяти остался
Петро-моряк - тельняшка, клеш.
В боях он "черной смертью" дрался,
Но коменданта он - ни в грош.
Всегда Петруха шел вразвалку,
С "Грозы" моряк и мой герой.
Случись - влетал я в перепалку,
был за меня Петро горой...
Моряк Балтфлота по имени Петр появился в их селе в конце войны. Нога в гипсе, правая рука - тоже (дрался при необходимости левой), он прибыл к репрессированным родителям после ранения. И так пленил местных мальчишек своими морскими байками, что те ходили за ним табуном. Вот тогда-то море стало мечтой и для Коли Гуцкалова. А потому после армии в 1963 году он в поступил в Мурманскую высшую мореходку.
В 1969 году он окончил "вышку" и пришел в Мурманский траловый флот. Первым судном для молодого третьего штурмана Николая Гуцкалова стал "угольщик" - РТ-177 "Сулин". Один рейс он сделал третьим штурманом, следующий - вторым, а потом очень быстро стал старшим помощником капитана на ППР (промыслово-производственном рефрижераторе) "Зеленоборск".
- Я - один из немногих, кому так улыбнулась морская судьба. Из нашего выпуска первым стал капитаном, - вспоминает Николай Иванович.
Но кто не знает: судьба - дама капризная и кому попало, так, ни за что, улыбки не расточает. Прежде чем стать командиром судна, Гуцкалов довольно долго отходил старпомом. Его тогдашний капитан - достойный моряк и интеллигентнейший человек Павел Евгеньевич Ивайловский - как-то сказал ему: "Я тебя из старпомов не отпущу, пока ты меня не сменишь". А старшим помощником Гуцкалов был очень требовательным, даже жестким. Таким же остался и в капитанах. Да иначе и нельзя было. Ведь огромная часть морской жизни капитана Гуцкалова была отдана Антарктиде.
Там, на Южном полюсе планеты, в антарктических морях мурманские рыбаки добывали вкуснейшую рыбу - нототению, ледяную, клыкача, антарктическую креветку - криль. Это были "золотые" рейсы, когда экипаж, которым командовал капитан Гуцкалов, выполнял пятилетку за три с половиной, за четыре года. Но как трудно это давалось! Условия плавания были крайне тяжелые. С айсбергов глаз спускать было нельзя, ситуация менялась едва ли не каждый час, а то и в считанные минуты. На близком берегу извечно рушились ледяные громады, протянувшиеся на 15-20 миль, их гигантские осколки то и дело ползли в океан, меняя обстановку и требуя напряженного внимания. Но когда становилось совсем уж тошно, Гуцкалов брал в свободную минуту в руки книжку про старинные парусники и говорил своим морякам:
- Вот, читайте! Утлое суденышко в 30-40 метров длиной, экипаж в 200 человек. И чтобы плыть - надо ставить паруса. А если ураганом их срывает, то люди с мачт горохом сыплются за борт в студеный океан. Так что, извините, уж мы-то находимся почти в тепличных условиях. И просто не имеем права плохо работать.
И все-таки моряки эти рейсы любили. К месту промысла и обратно бежали 35 суток. За это время можно было успеть привести судно в порядок, подремонтировать, подкрасить. Домой корабль приходил нарядным, как новенький. И с перевыполненным планом - это было правилом. За экипаж Гуцкалова люди держались. Особенно, когда он принял с новостроя БАТ (большой автономный траулер) "Маршал Еременко". И капитан, и его команда новое судно не просто эксплуатировали, добиваясь на нем высоких результатов, его любили, холили и берегли. А потому в экипаже "Еременко" задерживались те, кто привык к порядку и дисциплине. И ходили годами, пока количество неотгулянных выходных не зашкаливало за критическую отметку и кадровики не "выгоняли" в отпуск.
Но попадали сюда иногда, как и на любое судно, случайные люди. И - не приживались. В первую очередь с "Маршала Еременко" приходилось списывать лодырей и разгильдяев, любителей спиртного. "Не морские, а пьяные волны губят корабль", - любил повторять капитан. И сама жизнь давала тому подтверждения.
Как-то раз пришел на судно новый 2-й штурман. Рейсовое задание было простым: выйти на промысел, набрать груз мойвы, отвезти его в Мурманск, а потом идти на обычное место рыбалки - в Перу. И вот три-четыре вахты подряд наблюдая работу новичка в условиях промысла, Николай Гуцкалов с тревогой отметил про себя: что-то тут не то, 2-й помощник явно не в форме. Работы, как на барском дворе (мойва ловилась отлично), надо сутками трал ставить-поднимать, а 2-го штурмана ни на минуту нельзя оставить без внимания. То слегка нетрезвый, то с глубокого похмелья.
- В общем, взяли мы груз, пришли в родной порт, встали на якорь, я второго штурмана приглашаю и говорю: "Николаич, мы с тобой оба командиры, я тебе нотаций читать не буду, но ищи себе замену, в рейс ты не пойдешь, - вспоминает Николай Иванович. - Сам понимаешь, в чем дело". Он пометался туда-сюда, а потом спрашивает: "Ну ладно, а впоследствии-то в море меня с собой возьмете?"
Самое трудное говорить "нет" в ответ на искательный, виноватый взгляд, просительный голос. Но Гуцкалов мог и отрубить, если требовалось.
- Нет, - сказал прямо, - не возьму. И вообще, прими совет. Воздержись ходить в море. Беда за тобой идет. Причем ты ее - эту беду - сам за собой водишь.
Тот судоводитель после разговора ушел в море на маленьком траулере. И что? Буквально вскоре на рейде корабль погиб. Сгорел на его вахте. Погиб и он сам.
- Море, океан, они просторны, безмерно богаты, но и суровы, беспечности не терпят, - заключает капитан Гуцкалов. - С водной стихией нельзя обращаться на "ты". И с годами море все строже спрашивает с нас и расплату берет более дорогой ценой. И очень верно морское выражение: считай себя ближе к опасности - будешь дальше от нее.
У моря особое свойство
Оно - как волшебный магнит.
Все! Хватит! На сушу! Нервы, расстройства!
А только на сушу, вновь море монит.
В судьбе любого моряка суша и море переплетаются постоянно. Но Николай Гуцкалов был одним из тех редких капитанов, которые умудрялись слить свое бытие на суше и море воедино. Находясь почти постоянно в рейсах, свои награды Николай Иванович зарабатывал там, в море, а вручали ему их на берегу. Ордена "Октябрьской Революции", "Знак Почета", многочисленные медали, почетные знаки отрасли - все эти награды добывались соленым морским трудом. А если брать почетные грамоты, дипломы, приветственные адреса - их у героя этого материала столько, что на книжных полках не помещаются. Он находился в рейсах, когда его выбирали делегатом на ХХVII съезд КПСС, на XIX Всесоюзную партконференцию. А в 1989 году, когда грянула перестройка, он стал народным депутатом СССР, причем не на бумаге, а на деле. Его избрал не только рыбный Мурман - во время предвыборной компании Николай Гуцкалов встречался с коллегами из Одессы, Калининграда, других рыбацких городов. И повсюду находил общий язык с теми, кто давно соскучился по принципиальности, прямоте, требовательному подходу к людям и к делу.
Годы работы народных депутатов СССР забыть невозможно. Как и тех, кто составлял депутатский корпус под председательством Анатолия Лукьянова. Сахаров, Евтушенко, Гдлян, Иванов, Савицкая... Люди с громкими именами и недюжинными характерами вели жаркие дебаты. Вооружившись расцветшей тогда, совсем юной перестроечной демократией, вытаскивали на белый свет все прогнившее и устаревшее, не боялись самых скандальных разоблачений. Кстати, выступления Николая Гуцкалова в парламенте были взвешенными и продуманными. Ни на минуту не прерывая связи с морем, выходя в рейсы, он как мог пытался решить (и порой удавалось) насущные нужды рыбаков - повышение заработной платы за каторжный труд, ранний выход на пенсию, кардинальное обновление устаревшего парка судов. Моряки обращались к нему за помощью прямо в море и понимали: от "своего" депутата отказа не будет.
Однако кто не помнит, что расцвет демократии очень быстро превратился в разгул, гласность - в огульное обливание грязью кого ни попадя. А самым главным, даже не просчетом - преступлением, Николай Гуцкалов считает то, что депутатам не удалось сохранить огромную страну - Советский Союз. Может, отсюда и непреходящее чувство вины, обиды и растерянности - и в первую очередь на себя самого, поскольку с себя у него спрос особый - самый взыскательный. Но не от него одного, и даже не от многих депутатов это зависело.
Сейчас той страны, в которой мы все когда-то жили, уже нет. И как бы ни гоношились энтузиасты рынка (пока еще такого дикого у нас, в России), негативные перемены трудно списать со счетов. И капитану Гуцкалову, который уже не ходит в Мурманском тралфлоте, где взят курс на обновление кадров, это особенно заметно. Самые нерадивые матросы советских времен кажутся сейчас, на фоне нынешних, по его мнению, вполне ответственными и работящими людьми. Да и как иначе - ведь морское судно в рейсе - это микромодель нашего общества, и все, чем болен народ на берегу, эхом откликается в море. На судах появились не "завязавшие", а "закодированные" пьяницы, любители таблеточного дурмана. А ведь неуравновешенный, непредсказуемый человек на корабле - это курс к гибели.
- Корабли первыми ощущают развал политики, экономики, различные шатания своего государства, - с горечью констатирует капитан Гуцкалов. - А потому работать становится все сложнее.
И все же своей судьбы вне моря он не мыслит. Как любому моряку от Бога, ему неуютно на берегу. Не зря ведь сказал один из современных испанских писателей Артуро Перес-Роверте: "Не существует таких сухопутных лоций, где описывались бы все маяки, опасности и навигационные знаки, по которым можно было бы ориентироваться на суше. Жизнью невозможно управлять, как хорошим судном - вот и уходят мало-помалу швартовы в воду, наматываются иногда на винт, что влечет за собой вполне ясные последствия..."
И все-таки - "ходить по морю необходимо"! Не все выпускники 1969 года Мурманской "вышки", нынешнего МГТУ, ходят сейчас в рыбацкие рейсы - иные осели на берегу, а кого-то уже и нет в живых. Но стихи их сокурсника - Николая Гуцкалова, написанные к юбилею группы № 14, многих заставили вспомнить время, когда все у них было впереди:
И где бы ты ни был в морской круговерти,
Судьбою свершая свой путь,
Пусть годы летят.
Будьте бравыми, черти.
Как в "вышке"!
Поклон ей, поклон ей отбить не забудь.