На чердаке пятиэтажного дома № 2, что на улице Душенова в Полярном, лежит баллон для воздуха высокого давления. Лежит уже 44 года. Стальную громадину длиной более 4 метров и весом 200 килограммов, словно пушинку, сюда забросил взрыв, прогремевший у пятого причала.

В начале 1962 года экипаж подводной лодки Б-37, входившей в состав 4-й эскадры Северного флота, готовился к походу в Карибское море на боевую службу. Был понедельник, 11 января. После подъема Военно-морского флага личный состав приступил к обычной процедуре - осмотру и проворачиванию оружия и технических средств.

Отдав приказание старшему помощнику капитан-лейтенанту Арнольду Симоняну, командир Б-37 капитан II ранга Анатолий Бегеба ушел на плавучую казарму, а через 10-15 минут вернулся на причал и наблюдал за работой на верхней палубе лодки. Внезапно из рубки повалил густой дым с языками пламени, сопровождавшийся нарастающим гулом, и сразу же оттуда выскочил матрос с черным от копоти лицом.

Командир Б-37 бросился к находившемуся неподалеку телефону, доложил оперативному дежурному эскадры о происшествии. Через рубочный люк проникнуть внутрь лодки было уже невозможно, и Бегеба попытался попасть в прочный корпус через кормовой. Но в это время, в 8 часов 20 минут, внутри лодки раздался несильный хлопок, за ним последовал мощнейший рокочущий взрыв. Воздушной волной командира сбросило за борт.

Взрыв полностью разрушил носовую часть вплоть до рубки, оставшиеся кормовые отсеки мгновенно затонули. Вторым корпусом у этого же причала была ошвартована С-350. Ее прочный корпус в районе первых отсеков получил повреждение, эта лодка тоже начала тонуть, но ее успели отбуксировать на мель...

- Мы жили недалеко от причалов, в коммунальной квартире вместе с семьей Вишневских, - вспоминает о трагедии Мария Ефимовна Борисова, которая тогда была председателем женсовета. - В тот день муж заболел и лежал с высоченной температурой. Вдруг раздались взрывы. Дом затрясся, стали вылетать стекла. У нас с соседкой Галей первая мысль: началась атомная война. Обстановка в мире была очень напряженная - американцы со своих самолетов нам чуть ли не "до побачення!" кричали. Муж сказал: "Рвутся торпеды! Вот документы, вот деньги", - и выскочил, одеваясь на ходу. Мы с Галей схватили дочерей и бегом в ванную - единственное закрытое помещение. Потом одеялами закрыли выбитые окна. По радио объявили, что взрыв случился на подводной лодке Б-37, а из своих окон мы видели, как под воду ушли два отсека С-350. Баллоны воздуха высокого давления разлетелись по всему городу. Один из них пробил крышу одноэтажного дома, тяжело ранив девочку. Осколками были убиты те, кто был, казалось бы, далеко от места трагедии. Так погиб, например, Гена Яблоков, молоденький офицер с подводной лодки, где служил мой муж, так погиб замполит Петров - он в момент взрыва возвращался домой за бритвой... У причалов была страшная суматоха. Женщины с детьми стояли по колено в снегу. Кричали, звали... И ждали. До самого вечера. Погибших сносили к какому-то большому, похожему на ангар помещению. Мне кажется, его сколотили наспех.

Когда стали известны потери, командир эскадры контр-адмирал Николай Ямщиков обратился к ней как к председателю женсовета с просьбой пройти по домам и сообщить родным. Они ходили втроем - три Марии: Борисова, Ямщикова и Ромашенкова. "Ваш муж погиб, исполняя свой воинский долг..." - произносить эти слова было страшно. Но еще страшнее - выслушивать.

- Женщины падали в обморок, - рассказывает Мария Ефимовна. - Практически во всех домах было холодно - выбиты окна. Пришли к Мацокиным. Жена погибшего подводника была в положении. На руках еще шестилетний сын. У Ромашенковой сын уже вырос, и она предложила после рождения взять ребенка в свою семью. "Я этого не сделаю. Муж мечтал о девочке и имя ей дал - Светочка", - ответила вдова. Через несколько дней у нее родилась дочь. А в записной книжке погибшего отца нашли листок со стихами, посвященными дочери Светлане.

...И прежде гибли подводные лодки. Но гибли где-то далеко, а эта - на глазах. Трудно передать, что было во время похорон. Каждая семья хоронила свою опору, свою надежду. На гробах стояли фотографии погибших, на некоторых лежали кортики. На гробу старпома Б-37 Симоняна - белоснежные гладиолусы. С родины, из Армении, их привезли родные Арнольда.

Выдвигались разные версии причины взрыва: самовозгорание патронов регенерации, небрежность личного состава... Было даже предположение о диверсии.

Расследование проводила государственная комиссия. О ее выводах министр обороны Малиновский доложил Хрущеву. Уголовное дело, заведенное на командира Б-37 Бегебу, рассматривал военный трибунал. Материалы его составили шесть томов. Тщательно изучив их в ходе судебного разбирательства, 22 июня 1962 года председательствующий судья Д. Титов вынес командиру лодки оправдательный приговор, Военная коллегия Верховного суда оставила его в силе.

"Истинные причины взрыва так и не установлены. Естественно, каждую версию заинтересованные организации считали невозможной и тщательно отметали. Не в первый раз! За примерами далеко ходить не надо: вспомним гибель "Новороссийска" и "Комсомольца"... Стоит ли продолжать перечисление? Остается сожалеть, что мы так и не научились на своих ошибках учить следующие поколения. Может, это одна из главных причин "повторения пройденного"? История перестала приносить пользу..." - напишет потом командир подводной лодки С-350 капитан I ранга О. Абрамов.

В Полярном, на гарнизонном кладбище в губе Кислой, в 1967 году возвели бетонный обелиск "Морякам-подводникам, павшим при исполнении служебного долга 11 января 1962 года".

А в октябре 2003-го в Санкт-Петербурге на Крюковом канале в часовне Николо-Богоявленского морского собора открыли мемориальную доску погибшим в Полярном в то роковое утро.

В этой часовне было девять мемориальных досок, на которых увековечены имена подводников, погибших в годы холодной войны, - около семисот человек. Членов экипажа Б-37 много лет назад было решено исключить из этого списка. С просьбой исправить несправедливость в Санкт-Петербургский клуб подводников обратился Анатолий Бегеба. Клуб собрал средства, финансовую поддержку оказало ЦКБ "Рубин", ЦМИИ "Прометей" изготовил мраморную доску.

Погибших было 78 человек (не только с Б-37, но и еще с четырех лодок, а также из резервного экипажа). Однако на мемориальной доске значатся 79 имен. Командир лодки Анатолий Степанович Бегеба умер в декабре 2002 года, и с благословения митрополита Богдана его имя открывает этот скорбный список.

Фото:
Обелиск в губе Кислой.
Лариса ГОЛОВИНА