На дворе Крещение - один из самых значительных и во все времена самых любимых народом православных праздников. Строгий пост в крещенский сочельник, торжественное богослужение, освящение воды, купание в проруби, именуемой иорданью, - вот его извечные приметы. Был, однако, в истории момент, когда праздник на одной из окраин Кольского Севера обернулся международным инцидентом. Мало кто сегодня знает о событиях в Пазреке, нынешнем Борисоглебске, почти сто лет назад. Между тем, когда-то они даже обсуждались в Государственной думе...

Утром 27 января (по старому стилю) 1913 года российский консул в Финмаркене Федор Лаврентьевич Броссе, открыв свежий номер столичной норвежской газеты "Моргенбладет", наверное, не на шутку встревожился.

Норвежский корреспондент сообщал: "Богослужение, совершаемое ежегодно 19 января в русской церкви Святых Бориса и Глеба (на Пазреке), притягивает туда много любопытствующих зрителей из Норвегии, а особенно из Киркенеса. С тех пор, как в этом последнем местечке работает горный завод, к указанному дню стало стекаться в Пазрецкий погост немало подозрительных лиц из норвежцев, шведов и финляндцев, которые под влиянием вина дико бесчинствуют как в самой церкви, так и вне ее... К сожалению, и в этом году не было сделано отступления от установившегося обычая. Бесчинства пришельцев на этот раз достигли крайних пределов. Причем пьяная толпа ворвалась в самый храм, в то самое время как в нем совершалось богослужение".

Автор опубликованной заметки был очевидцем происшедших событий. По его подсчетам всего на русское Крещение в Пазреку приехало из Норвегии около 300 человек, большинство из которых были пьяными. Причем исключения не составляли и женщины. "Тщетно русская полиция, представителем которой был один человек, - продолжал читать Броссе, - старалась укротить бушующую толпу. Позднее днем бесчинства продолжались в лопарском погосте. Русский полицейский был, конечно, бессилен перед этой толпой. Тем более, что в свалке перед церковью он получил сильный удар по руке, которая вследствие этого распухла.

Как норвежцы, так и шведы выказали в этом случае такое грубое и бестактное поведение, что при этом стыдно было быть скандинавом".

Храм, построенный "лопарским апостолом" - преподобным Трифоном Печенгским и освященный во имя первых русских святых Бориса и Глеба, появился на западном берегу реки Паз еще в 1565 году. По условиям русско-норвежского разграничения 1826 года эта церковь с прилегающим участком земли в одну квадратную версту стала своего рода российским пограничным форпостом, с трех сторон окруженным норвежской территорией. Прихожанами ее и коренными обитателями расположенного тут же Пазрецкого погоста являлись около двух десятков саамских семей.

Посещали эту местность и норвежцы. По соседству с погостом на сопредельных землях в 1906 году было основано крупное индустриальное предприятие - "рудокопный завод при железных приисках", ставший одним из инструментов онорвеживания этого района, в котором еще и в начале ХХ века норвежское население уступало по численности финским переселенцам. Начало работы железорудного комбината вызвало приток в ранее малонаселенный пограничный с Россией район нескольких тысяч искавших заработка человек из других областей Норвегии, из Швеции и Финляндии.

Открытие столь крупного предприятия изначально сопровождалось противостоянием капитала и организованного наемного труда. 1 мая 1907 года молодой профсоюз "Норденс клипе", основанный в одно время с комбинатом, организовал здесь рабочую демонстрацию с радикальными и отнюдь не экономическими лозунгами: "Долой короля, церковь и царство бизнеса!" Это событие наделало тогда много шума и напугало буржуазные общественные круги. В ответ комбинат открыл свои "желтые" профсоюзы и по указанию властей провел политические и этнические чистки рабочих-социалистов, а также трудившихся на предприятии финнов.

В ту пору повсюду в Западной Европе уделом индустриальных рабочих были тяжкий труд и нужда. И Норвегия не стала исключением. Характерная деталь: едва успев появиться, знаменитый роман Горького "Мать" был быстро переведен и поставлен на норвежской театральной сцене. Это свидетельствует, что писатель задел болевую точку, затронул проблемы хорошо знакомые нашим соседям, в том числе и по комбинату "Сюд-Варангер". Таким был фон, на котором разыгрались в Пазреке события января 1913 года.

Прочитав газетное сообщение, Федор Броссе посчитал дело настолько важным, что в тот же день составил донесение в Российский МИД, одновременно запросив по телеграфу настоятеля Борисоглебского храма протоиерея Константина Щеколдина о подробностях происшедшего. Тот ответил обстоятельным письмом, из которого следовало, что иностранцы поначалу вели себя в церкви спокойно, но потом разбуянились и стали мешать нормальному ходу службы.

Картину событий могут дополнить факты, изложенные в донесении урядником Мартыновым, обеспечивавшим в тот день порядок в русском пограничном селении. "Сколько я от них не требовал, чтобы разошлись, но норвежцы не расходились... - докладывал Мартынов становому приставу. - И так бился я около часа, а потом, видя, что никакие требования не помогают я предупредил их: если не разойдетесь, то буду стрелять". Но что мог сделать один, пусть даже и вооруженный револьвером человек, против толпы? Показательно поведение Пазрецких саамов-лопарей во время этого, одного из самых почитаемых православных праздников: "Лопари местные... боялись весь день выйти из своих домов, покуда не разъехались норвежцы".

Российские власти квалифицировали происшедшее как стихийные беспорядки, не инспирированные какой-либо организованной силой. Архангельский губернатор С. Бибиков сделал представление норвежскому генеральному консулу в Архангельске. Он требовал "принять меры, чтобы подобные случаи, оскорбляющие чувства православных жителей мурманского берега, в будущем не повторялись".

Одновременно губернатор предписал местному исправнику впредь предотвращать подобные явления. Но тот ответил, что обеспечить порядок не в состоянии, поскольку в распоряжении имел отряд полицейской стражи из семи лишь человек - и это на весь обширный Александровский уезд, по граница почти совпадающий с нынешней Мурманской областью. По его мнению, при одной только попытке задержать кого-либо из бесчинствующих иностранцев, многие из которых имеют при себе не только ножи, но и револьверы, может произойти вооруженное столкновение. Тем более, что "норвежцы, чувствующие себя в Пазреке как бы хозяевами, являются туда в большинстве в нетрезвом виде".

Инцидентом не преминули воспользоваться и политики. На правительство премьера В. Н. Коковцева обрушился с критикой руководитель Союза русского народа и один из лидеров фракции правых в четвертой Государственной думе Н. Е. Марков - деятель весьма известный в то время, хотя и, мягко говоря, с двусмысленной репутацией (с точки зрения левых - черносотенец). Он направил письма одновременно министрам иностранных и внутренних дел, обер-прокурору Святейшего Синода и в ряд других инстанций. Происшедшее, по его мнению, изложенному в письме в МИД, было лишь одним из целого ряда фактов, свидетельствовавших о том, что власти сопредельной страны проводят на границе политику "мирного завоевания".

Хотя события в Пазреке по большому счету свидетельствовали о другом. Например, о том, что норвежцы опережали нас в освоении своей части некогда общего приграничного района. Или о том, что у Российской Империи далеко не всегда доходили руки до своей северной окраины. Что правительство недооценивало стратегическое значение для страны как Русского Севера в целом, так и Мурманского берега с его незамерзающими гаванями в особенности. Недооценивало до самого начала Первой мировой войны...

В общем, событие вызвало серьезный резонанс. Но обострение отношений не было нужно ни России, ни Норвегии, а потому обе стороны стремились уладить конфликт. Российский посланник в Норвегии Арсеньев получил указание "обратить внимание норвежского правительства на недопустимость подобных действий и просить принять меры к предупреждению столь прискорбных случаев". В ответном донесении он известил МИД, что министр иностранных дел Норвегии Н. К. Илен "выразил полную готовность принять все зависящие от него меры для выяснения, кто именно из норвежских подданных принимал участие в беспорядках..." Илен также заверил Арсеньева, что "норвежскими пограничными властями будут приняты надлежащие меры для предупреждения возможного повторения подобных инцидентов".

Меры были приняты и с русской стороны. К следующему Богоявлению - 1914 года в Пазреку были стянуты все возможные в тех условиях полицейские силы в количестве пяти человек, возглавляемые становым приставом Шибинским. Праздник прошел спокойно.

Публикация подготовлена на основании исследований кандидата исторических наук Владимира Карелина.

Дмитрий ЕРМОЛАЕВ