- Если этот свод обрушится, мы будем здесь зимовать.
- Ты оптимист. Если он обрушится, мы останемся здесь не на зиму, а навсегда, ведь другого выхода нет.
- А если свод рухнет в другом месте?
- Тогда у нас останется только надежда отыскать другой выход, пока не сядут батарейки в фонариках...
ПОСМОТРЕТЬ, ЧТО ДАЛЬШЕ
Я никогда не понимал спелеологов. Людей, которые с маниакальной настойчивостью лезут под землю глубже и дальше, в темноту и грязь, открывают какие-то ходы и лазы, заведомо зная, что там нет ничего, кроме все той же темноты и грязи. А под землей, между прочим, темнота особенная. Она не такая, как в комнате с выключенным светом. Под землей страшно даже просто нажать на кнопку фонарика - а вдруг он больше не включится?..
До недавнего времени я думал, что в Мурманской области спелеологов нет - так как в нашем краю нет пещер. Но оказалось, что есть, и интересуют их именно рукотворные подземелья. В Москве таких людей называют диггерами, а у нас... Либо никак не называют, потому что не знают об их существовании, либо просто сумасшедшими.
Законсервированных рудников в нашем крае хватает. И хотя в советские времена, когда их после выработок "замуровывали", все возможные меры предосторожности предпринимались, однако... Время идет, возведенные заграждения рушатся, да и авантюристы, желающие пролезть под землю, не переводятся. Воздержусь от того, чтобы давать им, авантюристам, какие-либо подсказки, где происходили описанные события. Целее будут.
Первый раз меня привела на этот рудник Настя - знакомая любительница приключений. Она утверждает, что с детства страдала клаустрофобией, даже боялась ездить в лифте, и потому занялась парашютным спортом. На рудник мы оба отправились впервые с целью, как нам казалось, весьма достойной - посмотреть, что там. Мы знали о существовании опытных диггеров, но получилось так, что пошли без них, выслушав по телефону инструктаж - куда не ходить, чего не делать.
ВИЗИТ К ДЕДУ МОРОЗУ
Осенью гора с заброшенным рудником выглядит очень мрачно, полуразрушенные промышленные сооружения рядом тоже взгляд не радуют. Сразу вспоминается "зона" из фильма "Сталкер", даже хочется гайку на веревочке куда-нибудь кинуть, но что толку?
Вход на рудник сначала пытались взорвать и завалить, но из этого ничего не вышло (в 30-е годы свод укрепили на совесть!). Тогда вход заложили кирпичной стенкой, которая, впрочем, долго не продержалась: ее разрушили "металлисты", которые наведывались сюда в поисках цветного металла. (Вот они кто - первые "спелеологи" земли Кольской!) Тут же, у входа, они обжигали найденный кабель.
Чтобы сейчас попасть на промышленные горизонты, надо примерно 150 метров проползти по снегу. Это немного? Да, если на поверхности и при свете. А когда поднятая голова упирается в каменный свод, когда за одежду цепляется непонятно что и в темноте уже мерещится разная чертовщина (а есть места, где пролезает только каска и между торчащими из стен железками надо буквально ввинчиваться всем телом), 150 метров кажутся бесконечно длинными.
Вскоре мы оказываемся на "перекрестке", откуда расходятся три выработки. Здесь можно почти полностью выпрямиться. Мы стоим на льду - горная выработка наполовину затоплена. В нескольких шагах видим глубоко в толще льда... калькулятор. Кто его туда принес, когда, что на нем вычислял?
С перекрестка идем направо, как нам советовали диггеры. Ледяной "пол" почти прозрачен, каменный свод покрыт изморозью (а на улице - плюсовая температура), в свете фонариков она выглядит вполне сказочно - искрится и переливается, местами свисают сосульки самых причудливых форм. Эдакое царство Деда Мороза. Кое-где встречаются ярко-зеленые пятна на стенах, как будто краской плеснули - окислившаяся руда. Свод то поднимается, то опускается, и двигаться иногда приходится на полусогнутых. Дальше начинается деревянная шахтная крепь. Нас предупреждали, что ее даже руками трогать опасно: бревна могут быть прогнившими и разрушиться от малейшего толчка. Но здесь они выглядят крепкими - насквозь проморожены. Я сунулся было в одно из боковых ответвлений выработки, и тут же выскочил назад, когда почувствовал, как лед уходит из-под ног куда-то вниз. Тут-то нам стало понятно, что гуляем мы здесь уже долго и вся эта красота слишком опасна.
Возвращаемся назад и снова ползем по снегу. Путь "к свободе" кажется намного короче. Настя вылетает наружу пулей - видно, вспомнила о своей клаустрофобии. Вылезли, посмотрели на себя, мокрых и грязных, и решили - без хорошо подготовленной группы там делать нечего: заблудиться в лабиринте выработок можно очень легко, а если случится беда, о ней никто не узнает, ведь ни мобильные телефоны, ни радиостанции под землей не работают.
ЧЛЕНИСТОНОГИЕ МУМИИ
В следующий раз мы отправились на рудник в компании опытных людей - тех самых знакомых диггеров Виктора и Сергея. Они уже давно занимаются исследованием рудника, составляют карту выработок, наносят на нее особенно опасные места. Сейчас мы решили пройти по одному из известных им ходов и, опять-таки, посмотреть, что дальше.
Мы долго бредем к руднику по колено в снегу, сквозь сильный ветер и радуемся, когда подходим к входу, - под землей тихо! Виктор с Сергеем влезают в костюмы химзащиты (опыт!), а мы с Настей оделись по принципу "чего не жалко". Ползем уже знакомой дорогой, снег на этот раз очень жесткий, почти лед, и уже через несколько метров начинают болеть локти и колени. Вот и знакомый перекресток.
Здесь, под землей, оказывается, есть своя погода, и она меняется: сейчас нет ни инея на стенах, ни луж на ледяном "полу". Кстати, диггеры утверждают, что нижние горизонты постепенно затапливаются, уровень льда повышается, и в один прекрасный день проползти через лаз станет невозможно. Правда, случится это лет через десять.
А пока мы идем (местами почти ползем) по льду, сквозь искрящиеся сосульки, сбивая их головами и спинами. Каждая сосулька издает звук лопнувшей струны и со звоном разбивается. С этим музыкальным сопровождением мы выходим из замороженной части шахты и оказываемся там, где уже реально опасно: под гниющей шахтной крепью на дощатом настиле. Что под ним, мы не знаем - камень, лед или вообще пустота. Поэтому стараемся почаще заглядывать вниз, между досками, и не напрасно - находим несколько мест, где достаточно одного неосторожного шага, чтобы сломать ногу. Или улететь вниз. Брошенные в провалы-рудоскаты камни, судя по звуку, летят долго...
Вскоре мы подходим к одной из местных достопримечательностей: комнате в стене выработки. А примечательна она тем, что там имеется единственная на весь рудник живность. Точнее, когда-то это было живностью - на стенах сидят огромные комары! Ослепительно белые. Видимо, когда-то они появились на свет (или на тьму?) альбиносами, выросли до гигантских размеров, да там же и остались навсегда, мумифицировались.
Узким извилистым ходом мы попадаем в другую комнату: когда-то в ней хранилась взрывчатка, а извилистым ход сделан для того, чтобы ударная волна при случайном взрыве затихла сама. Там у Виктора и Сергея оборудуется "база": запас медикаментов, воды, даже есть чем перекусить. На стеллажах, где хранилась взрывчатка, можно и поспать, если такое желание когда-нибудь у кого-нибудь возникнет. Вообще, странной кажется мысль, что когда-то здесь постоянно находились люди. Что-то делали, о чем-то говорили...
ПУСТОТА ПОД НОГАМИ
Мы отдыхаем и перекусываем, вносим уточнения на карту. Пишем записку: "Пробуем пройти центральный штрек", вписываем наши имена, дату и время и оставляем ее в комнате. Виктор и Сергей занимаются альпинизмом, записки на маршрутах - это давняя и очень полезная альпинистская традиция, которую они стараются соблюдать и под землей. Правда, чужих записок они здесь еще не находили.
Дальше идем по бревнам, которые когда-то служили шпалами железной дороги - по ней откатывали вагонетки с рудой. Перебираемся через несколько завалов из рухнувшей крепи и попадаем в огромное (по подземным меркам) помещение. Здесь проходил шахтный ствол, через который горняки добирались до своих рабочих мест, рядом проходят деревянные лестницы вверх и вниз. Мы стараемся держаться подальше друг от друга и наступать на рельсы, уложенные на деревянный настил. О том, чтобы попробовать подняться или спуститься по лестницам, не может быть и речи: даже с использованием альпинистской техники по полусгнившим доскам и бревнам это слишком рискованно.
Идем по ближайшему ответвлению хода, но вскоре Виктор нас останавливает, опускается на настил и светит в щель фонариком: луч света исчезает далеко внизу - под нами пустота! Дальше идти нельзя, мы не самоубийцы. Пытаемся представить, как преодолеть эту пропасть при помощи альпинистской техники, но ничего, кроме аккумуляторного перфоратора и специальных шлямбуров, придумать не можем: крючья и "закладки" которые используют альпинисты в горах, применяются на естественных скальных трещинах. А здесь - монолит, местами залитый торкрет-бетоном.
Время выходит, в одном из фонарей батарейки уже давно заменены, другой начинает гаснуть. Остаться в темноте, это, наверное, самое страшное, что может случиться под землей. Мы ушли недалеко, но уже чувствуется усталость. Все-таки давят на нас (пока, к счастью, только морально) несколько сотен тысяч тонн породы. Пора возвращаться, и об этом мы говорим с радостью.
По дороге назад находим в укромном месте "привет из прошлого": бутылку из-под водки выпуска 60-х годов - и в те времена работяги были не прочь нарушить технику безопасности. При взгляде на эту бутылку мне вспоминается недавняя история о том, как спасатели принесли из Хибин случайно найденный скелет человека, погибшего в 60-х годах, кто это был, выяснить не удалось. А рядом со скелетом валялась точно такая же бутылка!..
Что-то слишком мрачные мысли, значит, точно пора назад - на волю, на чистый белый снег, под свежий ветер! А ветер, кстати, дует и под землей: на обратном пути мы заметили, что некоторые сосульки растут вбок, в направлении выработки. Такое может быть только под воздействием ветра, хотя сейчас здесь - мертвый штиль, который очень мешает фотографировать. Когда останавливаешься, чтобы достать фотоаппарат, непроизвольно делаешь выдох. Срабатывает вспышка, и на дисплее появляется белый туман: собственный пар висит в воздухе и не думает развеиваться. Между прочим, температура воздуха здесь тоже бывает странной: "плюс" и "минус" может разделять какой-нибудь десяток метров по горизонтали.
На выходе из лаза мы с наслаждением валяемся в мягком свежем снегу, пытаясь хоть немного стереть с себя подземную грязь. Конечно, безуспешно...
Напоследок я задал Виктору и Сергею самый глупый вопрос, который только можно придумать:
- И все-таки, почему вы сюда ходите?
И получил ответ:
- А почему ты с нами пошел?