Свен Локко - известный прозаик, член Союза писателей России. Сегодня мы публикуем фрагмент из пока незавершенной третьей части главного произведения писателя - романа "Финны на Мурмане".

На заседании исполкома Ура-Губского сельского Совета депутаты решали сложную задачу: как выполнить директиву вышестоящей власти по ликвидации преподавания в школах на финском языке (в то время - в 1938 году - в Мурманской области было более двадцати школ, где обучение велось на финском. - С. Л.).

Директор Ура-Губской начальной школы Рудольф Гиндов зачитал приказ о расформировании школы.

- Приказ требует обязательного семилетнего обучения, а в нашем селе остается только школа с первого по четвертый классы на русском языке, - сказал он. - Родителей, которые откажутся послать детей учиться, ожидает штраф, и немалый! Наши дети определены в школу села Белокаменка. Там есть интернат и соответствующие учителя.

- Почему нельзя продолжать учебу в своем селе? В помещении школы места хватит. Жилье для учителей тоже есть, - удивилась Тюне Мантере.

- У тебя забыли спросить! - отгрызнулась Хелена Майорова, председатель исполкома сельсовета.

- Неужели больше нигде не учат детей на финском языке? - спросила Лаура - мать братьев Песонен.

- Даже в Карелии и в Ленинградской области, где было тысячи школ на финском языке, - все закрыты!

- Как же так? Ведь наши дети плохо знают русский...

- Вот и плехо! - парировала Хелена на ломаном русском. - Не снать русский йасик - ничево не снать!..

Дороги от Ура-Губы до Белокаменки не имелось. В интернат можно было попасть только по морю, а зимой на оленях или лыжах - через горные перевалы. В начале учебного года колхозный мотобот увез ребят в интернат. Им предстояло жить там до конца учебного года. Дети скучали по дому и родным, не меньше страдали от неведения и родители. Особенно - матери. Они ходили к председателю колхоза Кярьенахо и умоляли, чтобы колхоз на новогодние каникулы послал за учениками мотобот. Но власти были неумолимы. Майорова даже нашла подходящий по тому времени аргумент:

- Детей врагов народа нечего баловать и тратить на них народные деньги!

Невзирая на строгий запрет властей, в финских селениях мурманского побережья люди праздновали Рождество. Готовились к нему основательно: забивали скот, варили и коптили колбасы, окорока, рыбу; из замороженного впрок молозива пекли пресный сыр-юуусто; привозили хранившиеся в родниках бочонки с морошкой и, конечно же, наряжали рождественскую елку!

В Ура-Губу съезжались родственники и друзья с других мест побережья - в каждом доме готовили угощения в расчете на гостей. К этому времени кончался забой оленей, поэтому главным деликатесом праздничного стола были оленьи языки, ну а семга здесь всегда - королева блюд.

В канун праздника Матильда попросила Тюне:

- Сходи в сельсовет, попроси председателя колхоза Кярьенахо, чтобы послал мотобот за ребятишками в Белокаменку. - Просили мы председателя сельсовета Майорову, но та не хочет и слушать. Знаешь, что она сказала? "Пусть благодарят советскую власть, что не отправили их вместе с родителями в Сибирь!.."

Кончился трагический для народа Советского Союза 1938 год. Большинство детей интерната Белокаменки разъехались по своим домам, только за ребятами из Ура-Губы никто не приехал. Гулкая тишина воцарилась в огромном пустом холодном здании общежития. Дети ждали мотобота, но его все не было. Кто-то предложил идти домой на лыжах...

Унто и Адольф Кемппайнены, Вейкко и Калерво Песонены, Ээмели Корва, Орво Бьернанен и Элмери Корва тихо, чтобы никто не слышал, обсуждали, как попасть домой. Что их объединяло? Может, трагическая судьба их родителей и поэтому непонятное чувство вины за них? Они относились к нации, против которой политики СССР продолжительное время вели пропаганду ненависти. Сталин и руководимая им ВКП(б), политбюро ЦК ВКП(б) готовились к присоединению Финляндии к СССР, что с Гитлером было уже согласовано при дележе Европы. Советская пропаганда тех лет создала образ врага, кровожадного белофинна, который вот-вот захватит страну - до Урала. В Терийоки сидело новое правительство для Финляндии, которое возглавлял Отто Вилле Куусинен. К парадному маршу в Хельсинки готовилась Карело-финская национальная армия.

Но война 1939-40 года не достигла поставленной Сталиным цели и парадный марш не состоялся. Возможно, причина поражения состояла в том, что революционные настроения финских рабочих и крестьян были чрезмерно преувеличены, почва для захвата власти трудящимися оказалась не готова, народ не собирался встречать Красную армию с ликованием. Сведения о стране Суоми, что Кремль получал от своих агентов, не соответствовали действительности.

...А в Белокаменке семеро мальчиков сидели у затухающей печки.

- Не пришлют за нами мотобот, только зря время тратим на ожидание! - сказал Унто Кемппайнен - сын арестованного летом председателя колхоза "Тармо".

- Может, на оленях приедут за нами? - Вейкко Песонен вздохнул в надежде, что о них вспомнят.

- Пошли на лыжах! - предложил его брат Калерво.

- Замерзнем. Мороз вон какой!

- А дома сейчас такие вкусности! - мечтательно вздохнул Орво Бьернинен.

- Ладно, нечего хныкать, пойдем хоть с гор покатаемся.

- Надо спросить разрешения у директора, - подал разумную мысль Вейкко. - Мне приснилась новогодняя елка и вкусные-вкусные пироги с морошкой!

- Помечтали, и ладно, - сказал Унто, надевая шерстяной свитер и подштанники.

- Ты куда так тепло одеваешься? - удивились его друзья.

- Мороз ведь... - он не отказался от мысли идти домой на лыжах - Унто был сильнее всех остальных.

Семеро лыжников резво поднялись на тундру. Внизу, в холодном тумане парил Кольский залив. Носимые приливом льдины глухо стукались, журчала вода; прерывисто выла сирена какого-то с моря возвращавшегося судна, предупреждая своих собратьев об опасности столкновения...

- Прилив, - заметил Унто.

- Слышите, как шелестит северное сияние? - прошептал Калерво.

- Это льдины на заливе шуршат...

Морозный ветер-сквозняк дул на вершине горы. Ээмели предложил:

- Давайте скатимся, тут холодно...

А Унто смотрел на север. Там, за высокими тундрами, было родное село Ура-Губа. Мальчик вспоминал прошлые праздники Нового года: "Тогда еще отец был дома! Как там мать и младшие братья?"

- Ты чего? - удивился Адольф, увидев слезы брата.

- Ничего - ветер... "Сколько же километров до дому? Пятьдесят, наверно, будет. Утром можем быть там".

- Этот зимник идет в нашу деревню, - показал мальчик на еле заметные признаки дороги.

- Тебе, Унто, хорошо. На тебе свитер шерстяной да подштанники теплые, а меня насквозь продувает, - позавидовал Калерво.

- А тебе и не надо. Иди обратно в интернат.

- Не хочу-у! Там темно и холодно.

- Пошли домой! - заголосили дети.

"Домой-ой, домой-ой..." - неслось эхом по склонам тундр и, казалось, отражалось от медно-холодного диска луны, полыхало сполохом...

Охваченные радостным, но в то же время тревожным чувством, мальчики побежали и километров десять преодолели одним рывком. Но вместе с теплом из хрупких детских тел уходила энергия, холод начал сковывать мускулы, ледяным панцирем схватывало намокшие от пота рубашки. Первым выбился из сил самый младший - Элмери. Ребята остановились.

- Я же говорил, что устанешь! - ворчал Унто. - Бегите обратно, пока не замело лыжню.

- И обратно не могу-у! - заплакал Элмери.

- Надо мочь! Адольф, проводи Элмери в интернат и сообщи учителям, чтобы позвонили в Уура.

- Ладно, - согласился Адольф. - Кто еще пойдет обратно?

- Я, - отозвался Орво.

- Я тоже, - согласился Элмери.

- Пойдем обратно, - Орво просил Калерво.

- Нет! Я пойду домой! Мать одна. У вас плохая одежда, замерзнете! Впереди высокие тундры, а между ними овраги с крутыми склонами.

- Не пугай! Настоящие мужчины с полпути не возвращаются...

С южной стороны горизонта полярная ночь приподняла занавес. Крепчал мороз. Силы ребят начали иссякать. Первым не выдержал Калерво. Унто и Вейкко пытались помочь ему, но холод уже сделал свое дело - мальчик не подавал признаков жизни.

- Не могу оставить брата, иди один, может быть, найдешь какое-нибудь жилье, - попросил Вейкко. - Я подожду тут...

...Унто шел, держа путь на Северную звезду, прикидывал: "Там должна быть деревня Сайда-Вуоно. Надо подняться на вершину тундры, оттуда деревня должна быть видна". Он не ошибся: далеко внизу виднелись редкие огни, но путь к ним лежал через глубокий овраг, противоположный склон которого был очень крутой. Унто почти поднялся на гору, но на краю оврага ветер образовал козырек, который преодолеть снизу было невозможно. Он долго бился, чтобы сбить над ним висевший плотный снег. Сорвавшаяся снежная лавина унесла его на дно оврага...

...Группа спасателей из Ура-Губы первыми нашли замерзших братьев Вейкко и Калерво Песонен. Все попытки вернуть их к жизни не дали результатов. Ойва предложил:

- Несите ребят в Уру, а я пойду по этому одинокому следу, - показал он на еле заметные в крепком насте следы от лыж и лыжных палок. - Остальные пусть идут по лыжне до Белокаменки...

...Ойва шел по следу. "Устал мальчишка", - думал он, видя, какими коротким становятся тычки палок, как непослушно разъезжаются лыжи. Подкатив на край оврага, он увидел внизу торчащую из снега лыжную палку. Он спустился вниз и уже хотел раскапывать снег, но увидел следы на противоположном склоне оврага. Мальчик был без сознания. Ойва завернул его в шерстяной платок, поднял на руки и спустился в деревню. В военном госпитале Унто спасли...

...В ту ночь Людвиг, Ниило и Кейо установили, пожалуй, мировой рекорд по лыжным гонкам.

- Один след кончился! - крикнул впереди бегущий.

- Не взлетел же он. Кажется, вон за тот валун ушел...

Там оказался Ээмели Корва.

Подняв закоченелый труп, Ниило промолвил:

- Ему помощь уже не нужна. Опоздали мы, как ни горько!..

Директор школы Ура-Губы Рудольф Гиндов все же сумел организовать оленьи упряжки вслед за лыжниками... Утром они вернулись с замерзшими ребятами. Лаура узнала своих сыновей, зарыдала в бессилии что-то делать, но вспомнила, что вчера топила баню, спохватилась:

- Несите в баню! В баню-у-у...

Она стала растирать тела сыновей и, когда они стали таять, она чуть с ума не сошла! По мере того, как мышцы мальчиков таяли, они освобождались от напряжения, и их конечности шевелились! Казалось они живы...

...Орво, Адольф и Элмери вернулись в интернат.

Мадильда ничего не знала о своих ребятах. Позвонили из Белокаменки, что Адольф вернулся в интернат. Где Унто, никто ответить не мог. Без вести пропал и ушедший за ним Ойва, зять Мадильды. И лишь когда Ойва позвонил из Сайда-Вуоно, мать узнала о спасении сына.

Так начался для урагубчан 38-й год.