Наше судно очередной сезон работало на Белом море. Обслуживали научные работы морских институтов. Переходы - вдоль берегов да островов - короткие. Придем в заданную наукой точку, встанем на якорь. Научники свои приборы в воде помакают, что-то запишут, подсчитают. Водолаз на катере покатается, поныряет, морской капусты на дне подергает, количество определит. А наше дело - доставить их, куда скажут, катера опустить-поднять, лебедками поработать... После тяжких промысловых рейсов не работа - отдых.

Архангельск, Кемь, Беломорск, Кандалакша, Соловки... А сколько островов, небольших деревенек да и просто незатоптанных людьми мест. Пообвыклись мы здесь. Чуть ли не в каждом селении знакомцев завели. По весне, перед рейсом, прошлогодние заказы на судно ворохами заносили. Тому - сапоги, этому -сети рыболовные, тем - просто веревок, этим... В общем, собирались как в деревню, к родным, в отпуск. Особенно старались для островных друзей. Им каждая мелочь важна и труднодоступна. Вот к одному такому другу мы и заявились на прошлой неделе.

Старичок-дачник жил на этом острове с незапамятных времен со своей старухой. Пока дети у них были малы, Евсеич и Макаровна по закрытии навигации отправлялись домой, а по весне возвращались на маяк. Но дети выросли. Сами родители, и заменить стариков на острове не захотели. Стали Евсеич и Макаровна жить на маяке безвылазно. Соседи-метеорологи появились, есть к кому в гости зайти. Трех коров завели старики, овец. В прошлом году нам целый бидон молока за «поговорили ведь» - чуть не силком - вручили.

Сейнерок наш «командор» поставил на рейде не со стороны ветхого причала, а с другой стороны острова - по погоде. Далековато. Потому и время сразу же назначил - не более трех часов на все про все. Собирались в гости недолго, ждать пришлось самого капитана. Наконец наш капитан Степаныч появился... Мать моя! Фуражка - выгнутая. Черный кожаный плащ. На шее - бинокль. На поясе - ракетница и радиостанция. Через плечо судовая винтовка-воздушка. Ешкин ты кот! Ну, выдал. А что скажешь? Да ничего. Степаныч даже цивильную одежду носит как форменную. У каждого человека свой бзик - у «командора» нашего военная струнка, родовая. Мы, команда судовая, давно привыкли к причуде капитанской, человек он в нашей среде уважаемый.

Уселись в катер. Стармех движком управляет. Я на руле. Капитан в носовой части стоит. Аккуратненько подошел к береговым камням - не дай бог «командор» упадет за борт. Я со швартовым концом выпрыгнул на большой валун. Придержал катер, пока наука пересаживалась на ледянку - небольшой пластиковый ялик, когда они на веслах погребли по своим заботам, дал выйти из катера остальным. Судовые по грибы да ягоды. Дед, то есть стармех, с бидоном, что в прошлом году брали, и с подарками. Все вышли - Степаныч на катере. Наконец, оглядевшись по сторонам:

- Боцман, переставь катер вон туда.

- Ясно, понял.

Переставляю катер на несколько метров в сторону, где и правда глубина позволяет не «обсохнуть» при отливе. Степаныч чинно выходит из катера.

- Алексей, остаешься дежурить. Всем разойтись. Через три часа отходим. Боцман, вы тоже идите.

- Ясно, понял. Но, Степаныч! Может, все-таки вместе. К маячнику.

- Нет. Прогуляюсь. Постреляю. Георгич, забирай его.

- Идем, Олега. Степаныч компанию не поддерживает.

- Идем, дед.

Евсеич - небольшой, седой, кудрявый - копался на огороде. Увидев визитеров, раз-улыбался.

- Ой, да храни вас бог. Пришли, дорогие. Дайте же вас обнять-поздоровкаться. В дом пошли, в дом.

В доме Евсеич засуетился стол накрывать, но мы объяснили, что временем располагаем немногим. Да за стол-то все же присели.

- Евсеич, а где Макаровна?

- Коров собирает. Совсем лешева скотина от рук отбилась. И на дойку сама не идет.

- Сена-то сейгод хватит?

- А мне с Жижмуя Серега три баркаса завез.

- Как он там?

- Дурища-то его на сезон не вышла.

- И что?

- Так что, какую-то непривязанку в Беломорске подобрал, на хозяйство.

- Дела. Твои-то так и не хотят сюда?

- Аи, да ну их. Заявились с детьми, попаслись - и бывай здоров, папаня. Разлей-ка, пока старой нету.

Выпили несколько раз по «дцать» грамм. Стали собираться. Евсеич опять уговорил взять с собой молока да масла домаЪшего. Прощаться - начали и... Вот те раз! Не входит, а влетает в дом Макаровна. Кофтенка расстегнута. Платок с головы на шею сбился. Волосы седые растрепаны. Глаза на всю распашку.

- Старый! Где карабин-то? Где?

- Ты чо? Ополоумела. Лошадь северолеская.

- Немцы! Немцы на острову!

- Окстись, пустоголовая.

- Да вот те крест! Крадется с оружием, еще и пистоль на боку. Немец!

- Ой, дурища баба. Война-то когда кончилась?

- Говорю тебе, лешак этакий, там, за угором, немец. Давай карабин да пойдем парой... Ах ты мнеченьки! У нас-то гостюшки...

- То-то, простоволосая, "не видишь ни хрена... Тьфу на тебя, расстроила... Да будет тебе, будет. Успокойся, Дарьюшка.

Но успокоить Макаровну было нелегко. Еще и мы с Георгиевичем полтора часа объясняли ей про своего капитана. Куда там. Ей в Отечественную пришлось с отцом, дитем еще, на каком-то острове маячничать. Мать-то до войны померла. Куда дитя оставить? Вот и таскал ее батя за собой. Да беда приключилась. На остров тот немцы с подлодки высадились. Сама-то девчонка спрятаться успела - батя помог, но всех остальных немцы постреляли. На глазах ребенка. Мы с грехом пополам успокоили старуху. Память, да еще детская, жестокая штука, и... конца ей не бывает. На катере нас, конечно же, ждали. Да и куда без старшего механика и боцмана.

Гапитан выдал нам по перэе число, не жалея голосовых связок, но мы со старме-хом договорились по пути, ни слова объяснений. Виноваты, и ладно - ответим. Загрузились. Отчалили. Добрались до судна. Все довольны молоком и маслом. Я и Георгиевич лишены на две недели берега. Рейс продолжается. Наука ныряет, замеряет. Капитан и сейчас сидит с нами при полном параде. А у меня до сих пор перед глазами растрепанная Макаровна...

Немцы на острову!

Олег БОРОДИН.