Я внезапно проснулась и услышала, как за стенкой небольшой рыбацкой хижины, в которой мы ночевали, раздаются осторожные шаги. Ночью подморозило, подтаявший днем снег схватило тонким настом, и сейчас он похрустывал под чьими-то ногами. Или лапами? Похоже, зверь. И он приближался к нашему убежищу.

«Почему же собака не лает?»

- подумалось мне. Наша любимица Зеечка, дворняжка с признаками «голубых кровей»,

- одна стать чего стоит, молчала как рыба. Хотя по напрягшемуся тельцу, пригревшемуся у меня в ногах, было ясно, что она тоже не спит, а прислушивается к звукам извне. Значит, зверь грозный, хищный и выскочить из избы с лаем - это добровольно сунуть голову ему в пасть. Лучше отмолчаться, отлежаться. Так что Зеечка прижималась ко мне все плотнее и плотнее.

Что ж за зверь-то? Может, росомаха? У нее что, насморк? Не чует, как от избы за версту несет дымом? У нас же печка топится вовсю. Как теперь ночью из избы выйти? И, как на грех, приспичило выйти. А там росомаха. Сожрет. И топор под елкой остался. Факел какой-нибудь изготовить? Боятся же звери огня. Или взять кастрюлю и лупить по ней ложкой и еще кричать что-нибудь. Испугается и убежит. Приемник еще погромче врубить. Вчера он так захрипел, что Зейка под нары сиганула.

Намаявшись за день, крепко спал мой муж. Тяжелая волокуша с двумя рюкзаками, которую целый день тянул всю дорогу от станции до этой лесной избушки, забота о дровах совсем его сморили. Отключился, едва голова коснулась подушки. Подушка, правда, тот же сложенный пустой рюкзак да кое-какие вещи сверху. Но как сладко спится!

Однако мне уже не до сна. Ворочаюсь. Прислушиваюсь к тому, что творится снаружи. А зверь подошел к нашей избушке и начал резво бегать по крутым скатам крыши: туда-сюда, туда-сюда. Покрытая дерном крыша уже оттаяла, лапки неведомого мне существа легко и ловко шуршали по ней. Стало ясно, что зверь некрупный, не росомаха. Но и не мышка. Норка? Так Зейка норок не боится, охотится на них. Безрезультатно, правда, но азартно. А ночной гость, пометавшись над нашими головами, снова заскрипел снегом. И опять показался тяжелым, большим и страшным.

Подобная ситуация была со мной как-то летом. В конце августа, в отпуске, мы так же отправились на рыбалку и жили в лесу на берегу озера. Тогда я тоже проснулась от того, что кто-то, тяжело шагая, приближался к нашей избушке. Какой-нибудь припозднившийся рыбак или заплутавший грибник, подумала я, и, подняв голову, ждала естественного стука в дверь. При этом еще мелькнула мысль, как размещаться-то будем, как человека приютим: на узеньких тесных нарах мы с мужем с трудом умещались вдвоем. А в избе только нары, напротив столик впритык да печка. И все квадратные сантиметры.

Но стук в дверь не последовал. Позже я сообразила: а куда стучать-то, у нас ведь двери нет, вход завешен брезентом. А мне вдруг стало, мягко говоря, страшновато.

Да пропади все пропадом, утро вечера мудренее, укрылась я тогда одеялом с головой и, прежде чем провалиться в глубокий сон, почувствовала, как проснувшаяся и тоже услышавшая незваных гостей Зейка молчком прижалась к моим пяткам, словно я ее, ежели что, этими пятками защищу.

- А чего ты меня не разбудила? - удивился тогда, в августе, мой муж, когда утром я рассказала ему про свои ночные страхи. - Это, наверно, лось близко к избе подошел, ветер как раз был на нас, он и не почуял, - предположил супруг.

Но и тогда, и сейчас будить мне его было жалко. Детский сад какой-то: мне страшно, потому что около избы кто-то ходит - то ли мышь, то ли росомаха. Но, видно, я слишком много вертелась, растолкала все же супруга. Он проснулся, встал.

- Не ходи из избы, - почему-то шепотом стала, торопясь, предупреждать его я, - там какой-то зверь ходит, возьми хоть пилу с собой.

Муж посмеялся надо мной: да какой там зверь. И вышел вон. Следом, осмелев, выглянула и я. Было тихо и спокойно. Громадные, черные в ночи, ели стражами теснились вокруг. Небо сияло звездами. Хорошо-то как. И совсем не страшно. И никаких зверей не видать.

Прежде чем уснуть, мы еще порассуждали, кто же это мог быть. Скорее, куница, предположил мой муж. Животное хоть и некрупное, но хищное и довольно сильное. Зейка к куницам относится с почтением и голос на них не поднимает. С куницей мы встречались, лицом, можно сказать, к хвосту. Зейка тогда щенком была, первый раз с нами в лес пошла. И надо же такому случиться, что мы, сами того не подозревая, застали зверя в избе врасплох. Ввалились с рюкзаками, начали разжигать печку, шуметь, греметь, разговаривать. А она, видно, под нарами спала, ну и затаилась.

Всю ночь с нами ночевала. Зея тогда еще тявкала под нары, чуяла, что кто-то там есть. Мы подумали, что на мышей. А утром дикий лесной гость как рванул из избы! Вот тогда-то я ее и разглядела, потому что убегала она тем же путем, что и пришла: через вентиляционное отверстие в избе, то есть через дырку под крышей. И пока она в эту дырку протискивалась - буквально в шаге от меня, я рукой могла ее за хвост поймать - видно было, какая же она сильная и агрессивная, прямо-таки клубок энергии. Оттого и не стала за хвост хватать, что про ее острые когти да зубы подумала. Вот и Зеечка благоразумно помалкивала, когда эта энергичная хищница наведалась к нам ночью.

Галина ДВОРЕЦКАЯ.