"Спросила как-то внучка дедушку моряка: "Кто такой капитан?" И получила ответ: "Капитан - самое бесполезное существо на судне. Он вахту не стоит, занимает самую лучшую каюту, денег больше всех получает..."

Часто начиная совещания пересказом этой байки, известный капитан, председатель аварийной комиссии на Черноморском бассейне, дальше произносил: "Но..." и делал паузу.

Сделаем ее и мы, потому что не хочется, чтобы о весьма мурманской профессии судили по байкам и анекдотам. Она заслуживает серьезного и уважительного разговора, недаром же больше всего улиц в Мурманске носят имена капитанов.

Почти 47 лет - капитанский стаж возглавляющего ныне экипаж теплохода "Кола" Руслана Борисовича Игрицкого. А совсем недавно отметили 55-ю годовщину его работы в Мурманском пароходстве, о чем сообщала и наша газета. Комментарии здесь почти излишни: нет в Российском флоте второго капитана с таким стажем. Ходят разговоры, что где-то на океанских просторах водит суда еще один капитан в данной возрастной категории, так ведь это надо проверить. Но вот беседуем мы с Русланом Борисовичем, и, откровенно говоря, не хочется мне, захлебываясь, восторгаться по поводу мировых рекордов, невольно и неосознанно им установленных. А восхищает другое, и это говорю без преувеличения: исчезает в разговоре с ним разделяющая нас 25-летняя разница в возрасте. В свои 77 лет Игрицкий энергичен - молодым стоит позавидовать, незашорен в отживших представлениях и ушедших ценностях прошлого.

Да что я... Моряки намного лучше чувствуют, подшучивают над своим капитаном, не боясь на себя гнев навлечь: "Кто над нами вверх ногами..." Это он, Игрицкий, ежедневно по утрам стоит на голове, как предписано йогой, которой капитан занимается около пятидесяти лет. Скажете, дело личное и нечего в частную жизнь вторгаться. Как посмотреть. Вероятно, потому он 47 лет на капитанском мостике, что сохраненное здоровье позволяет. Но мы опять же убережем себя от неумеренных восторгов, зададимся по-житейски естественным вопросом: зачем и кому это нужно - почти полвека стоять на капитанском мостике, месяцами не видя жену, дочек, друзей... Да что близких, землю родную, а то и чужую, не ощущать под ногами. А ведь жизнь у каждого одна. Неужели стальная скорлупа, именуемая судном, нещадно болтаемая стихией, - это и есть счастье в жизни?

Конечно, найдутся несогласные, возразят: зато весь мир повидал...

Руслан Борисович помнит отчетливо, до мелочей, вот уж действительно незабываемые мгновения знакомства с неведомым миром - первый свой заход в Шанхай.

- Туман. На очереди к лоцману огромное количество судов. И тебе дается всего 10-15 минут, чтобы вписаться в "конвейер", - рассказывает он. - Не сумел - вышвырнут...

Свернули в рукав великой китайской реки Хуанхэ, а там совсем невмоготу: бесконечные буксиры тянут вереницы барж, акватория покрыта судами, словно десятибалльным льдом на арктической трассе.

Впереди - суда, позади - суда, два лоцмана на борту. Китайцы не закрывают рта, беспрерывно переходят с китайского на английский, который намного хуже, чем у нас. В голове не укладывается, говорят одновременно с впереди и сзади идущими судами... Настоящий птичий гомон, словно подожгли курятник. Через полчаса я был в абсолютном шоке. Никогда не позволял себе кричать на лоцманов, но тут сорвался. Притихли. Правда, минут через 10 все опять понеслось. В этот момент я был уверен: доплывем, только кого-то потопив...

Потом другой шок. Нервы измотаны до предела, заснуть сил нет. Хватил стакан коньяка - никакой реакции. Второй... По-медицински это уж совсем круто, но тут настала расслабуха...

Он неспроста вспоминает шанхайскую эпопею. Такие повторяющиеся ситуации травмировали не одного судоводителя, нередко очень талантливых. Стресс глушили алкоголем, не ощущая грани, когда потребность переходит в зависимость. И столько покалеченных судеб...

- Летчикам тоже тяжело. Хотя бы посадка в тумане, - продолжает Игрицкий. - Но у них моменты острой напряженности значительно короче. И до буквы зарегулированы в инструкциях. Восемь часов полета, затем обязательный отдых. У судоводителя состояние стресса растягивается во времени, иной раз на многие часы. И никто - ни Устав, ни начальники - их рабочий режим не контролирует. А заикнешься на совещании, в ответ всего лишь бормотания типа: капитан все должен решать сам.

Игрицкий и без подсказок знает: никто за капитана в критической ситуации командовать не будет. Но прежде ему надо принять решение. И здесь многое, иногда почти все, зависит от его деловых, да и моральных, качеств, поименованных близким, почти однокоренным словом - решительность. Потом можно будет восхищаться или осуждать, но сейчас, когда промедление смертельно опасно, надо действовать.

...Болтанка при смешанном штормовом волнении, на морском языке "толчея", была на пределе допустимого - 8-9 секунд на фазу раскачивания судна. Крепление груза металла в трюмах теплохода "Архангельск" вот-вот могло лопнуть. Бывалый моряк знает: страшнее ситуацию в штормовом море трудно придумать. Сместится тысячетонный груз, судно потеряет остойчивость. Кто останется в живых посреди штормовых волн - одному морскому богу известно... А стихия разгулялась настолько, что уже и риск срыва с фундаментов судовых механизмов наваливался новой смертельной угрозой. Игрицкий запросил берег в надежде укрыться за скалами сурово-неприветливого в эти минуты острова Кильдин, но его разочаровали: отстойные места заняли застигнутые врасплох рыбаки... Теперь Руслан Борисович отчетливо понимал одно: никто в этом яростно бушующем море сейчас не возьмется решать за него. Заходить в Кольский залив через Кильдинскую салму шириной менее 100 метров лоция позволяла лишь судам водоизмещением до полутора тысяч тонн. Куда уж соваться в "игольное ушко" пролива такой махине, как "Архангельск", с его 31 тысячью тонн, 177 метрами длины и почти 25 метрами ширины... Да и военные не дремлют: их береговые посты фиксируют проход каждого судна, естественно, при получении их же разрешения...

Дрейфовать или входить в пролив - неумолимо жесткий вопрос - молоточком бил в виски. Сомнений в том, что лучше рискнуть, идти вперед, у Игрицкого не было. Но риск - это всегда выбор. Причем не только в критическую минуту, но и на потом, когда начнется "разбор полетов". Сядешь на мель или утопишь судно в проливе - головы капитану не сносить. Угробишь судно, выжидая в штормовом дрейфе, спишут потери на форс-мажор. Себя спасешь, но где гарантия, что останутся в живых люди? А времени на раздумья нет.

Легче всего было с военными. Он их просто обманул: при запросе на вход в пролив указал водоизмещение судна в 20 раз меньше реального. А вот стихию не обманешь: в метельную полярную ночь при полном отсутствии видимости Игрицкий провел свой теплоход только по картинке на радаре... Когда обман раскрылся, в штабе Северного флота поначалу недоверчиво ахнули, а затем отчего-то очень обиделись. Странно...

В чем Руслан Борисович бесповоротно убежден: в той, 17-летней давности, ситуации капитан был обязан единолично принимать решение. Пожелай он подстраховаться консультациями с берегом - утонул бы в согласованиях, а с ними могло утонуть и судно. Понимаю, нехорошо быть провокатором, но не могу удержаться от вопроса: а не авантюра ли получилась, Руслан Борисович? Игрицкий реагирует без обиды: "Уверяю, это не был полет Чкалова под мостом..."

Готовность к грозным сюрпризам стихии, к риску, к изматывающе напряженному ритму работы на швартовке в портах, особенно арктических, понятно, приходит со временем, с опытом - по выражению Игрицкого, капитан "душевные мускулы нарабатывает". Он убежден, что это не притупление реакции на происходящее, иначе человек просто не сможет профессионально работать. Это экономия затрат энергии, которая и позволяет не опуститься "до стакана" после вахты, а в худшем варианте вообще уйти с флота.

Рассказ Руслана Борисовича о его вхождении в рабочую форму после отпуска напоминал популярную нынче медитацию.

- Первые 2-3 суток рейса я называю стадией озверения, - делится своими секретами Игрицкий. - Не в эффектной фразе дело, надо привести себя в состояние обостренности чувств на звуки, запахи, вибрацию, на любое движение, и реакция должна быть мгновенной, как у зверя. Разве что автомобилисты меня поймут...

Непроизвольно перебиваю его: стихия, судно непредсказуемы, а с людьми-то каково капитану - изо дня в день одни и те же лица... Игрицкий задумывается и неторопливо поясняет:

- На одной строгости нормальные отношения с экипажем не выстроишь. Мы ведь не только вместе работаем, но и живем вместе.

А знаете, я плохой капитан, неожиданно продолжает он, не люблю командовать людьми. Тем более нагрубить кому-то - буду потом мучаться. Вообще, корректность, культура, выдержка - фирменный стиль мурманских капитанов. Дальневосточники это сразу подмечают, когда приходим в их район Арктики.

Так как же без строгости, уточняю я. Для меня в море больная проблема, признается Руслан Борисович, одиночество. Но избежать его капитану никак нельзя. Надо держать дистанцию с экипажем. Это условие объективной оценки людей, не соблюдая его, теряешь моральное право руководить. В длительных рейсах появление любимчиков людьми воспринимается болезненно, ведет к расколу экипажа... - подытоживает капитан Игрицкий.

Так на чем же держится авторитет? Рассказываю Игрицкому об одном капитане пароходства, в котором экипаж души не чаял, готов был, что называется, стать горой за него. При том, что руководитель ни разу голоса не повысил, а не то что обругал кого-то. Я тогда у старпома судна поинтересовался, в чем секрет дисциплины экипажа. И получил категоричный комментарий: наш капитан позволяет себе быть интеллигентом при старпоме-бульдоге. Но сама жизнь рассудила, что неправ старпом. Его из пароходства уволили за грубое отношение к людям, а капитан пошел на повышение и на новом месте при своей интеллигентной мягкости пользуется авторитетом...

Нескрываемое уважение к Игрицкому в морской среде во многом объясняется его высоким профессионализмом. Причем не только застольными разговорами подкрепленном, а делами, которые прозвучали на все пароходство и даже на всю страну. То с его подачи когда-то увеличили грузовместимость парохода "Мста". То еще в 1964 году он впервые в морской практике в Арктике провел выгрузку необходимого полярникам острова Русский снабжения прямо на ледовый припай. Через 15 лет группе специалистов и руководителей морского флота за эту технологию будет присуждена Государственная премия, да вот Руслана Борисовича в списке награжденных нет. И еще долго-долго можно перечислять нерядовые достижения капитана, но меня больше интересует, что побуждало (а может, принуждало?) его действовать нестандартно.

Заговорили мы о давней истории. В 1954 году командовал пароходом "Леваневский" Анатолий Алексеевич Качарава, знаменитый капитан ледокольного парохода "А. Сибиряков", героически погибшего в 1942 году в дуэли с фашистским линкором "Адмирал Шеер". Он и назначил третьего штурмана Игрицкого капитаном катера, таскавшего от судна к берегу для снабжения полярных станций деревянные кунгасы с высокими бортами. "Смотрел я, смотрел, как люди уродовались, выгружая из этих кунгасов баллоны с газом, бочки, кирпичи, ящики со жратвой, - вспоминает Руслан Борисович. - И терпение кончилось..." Молодой судоводитель тогда добился, чтобы заменили устаревшие грузовые плавсредства удобными и вместительными плоскодонными металлическими понтонами.

Профессионалы называют Игрицкого асом зимней швартовки в Дудинском порту. В экстремальных погодных условиях Енисея обычно на нее уходит от двух с половиной до четырех часов. Игрицкий укладывается в один час, а то и в 40 минут. "Иду на значительный риск, жалко людей, коченеющих при 40-градусном морозе на открытых палубах", - комментирует он.

Так вот в чем секрет авторитета. Голый профессионализм, даже самый высочайший, еще не гарантия стабильного уважения людей. А вот когда он вырастает из заботы о них, из стремления облегчить и без того тяжелую морскую жизнь и работу, тут уже "подпорки" типа строгих старпомов капитану не нужны... И будьте уверены, еще и морская молва - это народное неформальное "радио" - по всем судам разнесет новости о поступках и делах капитана, а память людей сохранит на годы самое ценное.

Ну как, положим, забудут и в Мурманске, и в Норильске открытие летней навигации на Дудинку в июне 1993 года? С реки лед ушел, а припай в Енисейском заливе все еще перекрывал путь судам. Теплоходу "Архангельск", любимому судну Руслана Игрицкого, предстояло первым пройти в Дудинку, чтобы вывезти на металлургические комбинаты Кольского края норильское медноникелевое сырье. Бывают ситуации, когда все сходится к худшему, - это как раз тот случай. "Архангельск" ждал у кромки припая ледокол, когда из Мурманска пришли плохие вести. Атомоходы в ремонте, дизельным ледоколам не подвезли топливо. Простаивать "Архангельску" в ожидании ледокола 10-12 дней, а на комбинатах Мурмана кончилась норильская руда и файнштейн. Словом, транспортно-промышленный обвал.

Игрицкий запросил у руководства пароходства разрешение самостоятельно форсировать енисейские льды. На самом верху категорично не запрещали, но и не приказывали идти. Открыто протестовали своими аргументами уровнем ниже - в механико-судовой службе. Суда типа "Норильск" пригодны для самостоятельного преодоления льда не толще метра, а в Енисейском заливе он колебался по толщине, доходя до 120 сантиметров. Это уже риск повреждений корпуса "Архангельска".

Игрицкий все же решился попробовать войти в лед и прошел-таки перемычку за 44 часа. Случай беспрецедентный для транспортного судна ледового класса. Это потом те же "морковки" (суда типа "Норильск") начнут ставить самостоятельные рекорды в енисейских льдах и на мелководных перекатах реки. У судов, как и у людей, порой скрыты огромные резервы. Надо только однажды отважиться вскрыть их...

А тогда, я думаю, неспроста в пароходстве Игрицкому дали такую возможность. Помнился специалистам самый страшный за всю историю нашего освоения Арктики 1983 год. Правда, помнят в основном героев-ледокольщиков, освободивших из ледового плена и тем спасших от суровой зимовки в море десятки транспортных судов. Несправедливость, можно сказать даже историческая, в том, что ледоколы опоздали к началу арктической драмы, и чрезвычайный штаб Министерства морского флота решился на невероятный шаг. Только что принятому с постройки в Финляндии теплоходу "Архангельск" поручили роль... ледокола для вывода семи зажатых льдами судов в районе Певека. Впрочем, им бы и ледоколы не помогли - на мелководье застряли суда. Особенно досталось рыбацкому рефрижератору "Гранитный берег" - его прижало к огромной льдине-стамухе, грозившей раздавить судно при очередном сжатии льда. "Архангельску" тоже не повезло, беспощадный лед повредил носовую, ударную часть, судна - штевень. В общем, ситуация, близкая к поговорке: сам погибай, но товарища выручай. "Архангельск", конечно бы, не погиб, он околол и вывел "Гранитный берег" на глубокую воду, передал в надежные "объятья" атомохода "Ленин"... И что не менее важно, экипаж Руслана Игрицкого преподнес урок всем: с тех пор по прямому распоряжению Минморфлота "морковки" не раз использовали в качестве ледоколов на Балтике и в других замерзающих морях. А в канадской Арктике Игрицкий по собственной инициативе окалывал суда партнеров-транспортников, когда им было невмоготу во льдах.

Пусть простят меня читатели за то, что выскажу сейчас крамольную мысль. Игрицкий принадлежит к редкой категории людей, которые не просто бросают вызов сложным, насыщенным драматизмом ситуациям, а даже усложняют их для себя там, где можно было бы отойти в сторону, благоразумно выждать. Кто-то возразит: чушь все это, и нечего тень на плетень наводить, если рассказываешь о нормальном человеке. Но кто мне объяснит, отчего этот решительный, умный капитан часто оказывается там, где тяжелее. И нет в его послужном списке ни одного провала. Напомню: зачем было капитану лезть в считавшиеся непроходимыми для транспортного судна енисейские льды, зачем превращать поврежденное судно в ледокол. А из несказанного добавлю: добиться не словами, а опять же делом, - экспериментальными рейсами - увеличения разрешенной арктической осадки "морковок" не в ущерб безопасности плавания во льдах, что обернулось дополнительными тысячами тонн перевезенных в Арктике грузов. Мало вам аргументов, неверующие? Вот еще один, козырный: не от одного капитана и просто моряка довелось мне слышать, что своей решительностью, прямотой в отношениях с начальством, честностью - прежде всего, перед собой - он помог многим сохранить веру в собственные силы, в свое предназначение в морской жизни. Здесь уже не в профессиональных или экономических категориях мерить надо, а куда выше планка - в нравственных...

Кстати, о честности. После всех описанных выше историй кое-кому покажется, что Игрицкий из породы не мучаемых сомнениями, лишенных интеллигентской рефлексии... Так сказать - значит ничего не сказать.

- Что же вас в море-то удерживает? - возвращаюсь к началу разговора.

- Элементарная трусость, - обрезает Руслан Борисович. - Перед бытом, толкотней береговой жизни чувствую себя бессильным. В море у нас неземное существование. Если осознанно выбрал его на всю жизнь, кажется, уже ничем другим заниматься не сможешь.

Помните, я говорил о "стадии озверения" в рейсе - по возвращении на берег переживаешь обратную ситуацию. Все раздражает, все не так, только время и размораживает... Представляете, каково близким нашу "наэлектризованность" сносить. Так что на берегу моряков подстерегают иные драмы...

Вы никогда не задумывались, почему жители тундры, волей судьбы заброшенные в город, чаще всего спиваются? - неожиданно поворачивает разговор Руслан Борисович. - Любят говорить про их физиологическую нестойкость к алкоголю. Слишком простое объяснение. По-моему, причина и в другом: люди тундры, жители пустыни так же, как моряки и летчики, не могут жить без простора. Он их завораживает, дает силы, а в городской суете задыхаются...

Я не могу себе представить оставшуюся жизнь, когда встаешь утром и из окна уже не увидишь горизонта. Ощущение простора в море - это чувство воли, хотя умом понимаешь: на борту ты не свободен, ограничен уставом, службой. Но чувство остается...

В Арктике, как нигде, ощущаешь первозданность, незамусоренность мира. Бесконечная чистота белого пространства наполняет и пропитывает жизнь чем-то, без чего ее уже не представляешь...

Мне хочется возразить при всей его эмоциональной убедительности. Дорогой Руслан Борисович, вы ведь избыточно честны перед собой, вернитесь на землю. Каждому бы успеть в промежутках между рейсами столько, сколько сделали вы. Спасибо вам, что сберегли память о российских моряках - лейтенанте Алексее Жохове и кочегаре Иване Ладоничеве, подняв на ноги российскую общественность, когда возникла угроза гибели могил первопроходцев Арктики на полуострове Таймыр. Спасибо за то, что первым предложили дружить экипажами гражданским морякам и военным из дивизии атомных подводных лодок, не отдав эту дружбу на откуп чиновникам, нередко забюрокрачивающим от души идущее дело...

Трижды не прав тот, кто скажет, что море огрубляет человека, делает его угрюмым одиночкой, выброшенным волной на берег. В конечном счете все решает сам человек. И нечего добавить к словам черноморского руководителя, который после паузы завершал свое выступление на совещаниях следующим образом: "Но без капитана никто и никогда не имеет права назначить и изменить курс, а потому будут сохранены в целости судно, груз и люди".

...И о земном. Я позвонил на квартиру Игрицких узнать у его жены, каковы их ближайшие "земные" планы. Обычно строгая, но приветливая Людмила Андреевна пожаловалась, что простуженный Руслан Борисович все-таки полетел в Питер по поручению Мурманской ассоциации капитанов на собрание по выдвижению кандидатов в общественную палату России.

- Знаю, не очень хорошо вам в Москве, Людмила Андреевна, мурманский климат получше, - попытался я пошутить на прощание.

- Вы не совсем правы, - серьезно ответила она. - Мне везде хорошо, если рядом Руслан Борисович...

Владимир БЛИНОВ