В конце 1933 года вышла книга "Город в тундре" Бориса Левитеса. В музеях и библиотеках города Кировска информация о ее авторе скудна, а та, что имеется, характеризует его исключительно негативно. Вот только верна ли она?..

История, которую я хочу рассказать, к несчастью, типична для своего времени. Но она дополняет наши представления о политических репрессиях 30-х годов с неожиданной стороны - бытовой. И тем интересна.

В начале 1931-го литератор и журналист Борис Левитес уехал на из Ленинграда на Кольский полуостров, в Хибиногорск (с декабря 1934 года - Кировск), где разворачивалась грандиозная стройка. Здесь он заведовал промышленным отделом газеты "Хибиногорский рабочий", затем работал в местной "Радио-газете" и секретарем краеведческого общества, а через четыре года вернулся в Ленинград.

18 октября 1937-го его арестовали сотрудники НКВД. В постановлении говорилось: "...достаточно изобличается в том, что он является участником шпионско-диверсионной организации и ведет подрывную работу против СССР".

Что же послужило причиной ареста? Всего одно письмо в управление Леноблмилиции, датированное 1935 годом, которое иначе как доносом назвать нельзя. Подписали его четыре человека: политредактор облгорлита, бывший редактор "Хибиногорского рабочего" А. А. Брусничкин, корреспонденты "Известий" в Ленинграде Н. Г. Дедков и П. А. Карелин, а также корреспондент газеты "Гудок" Н. А. Пантелеев. Предыстория этого заявления такова. Левитес, перебравшись в Хибиногорск, предоставил свою ленинградскую квартиру Карелину, а после отъезда того в Архангельск в ней стал жить Пантелеев. Это и сыграло роковую роль для хозяина квартиры.

В чем же подписанты обвиняли его? Вот некоторые пункты обвинений. В ленинградской квартире Левитес не живет, а четыре года торгует закрепленной за ним жилплощадью. Дома хранит контрреволюционную литературу: собрание сочинений Троцкого, комплект белогвардейского журнала "Донская волна". И не просто хранит, а распространяет: вывозил указанную антисоветскую литературу в Хибиногорск. Ко всему прочему отец его, Исаак Яковлевич, был крупным московским коммерсантом.

Покопавшись в бумагах Левитеса, Пантелеев обнаружил его ранний личный дневник, который, по мнению авторов заявления, показывает "гнилое нутро буржуазного юноши". (Дневник и другие документы были приложены к заявлению). После того, как Левитес бежал на юг, спасаясь от красных, пишут авторы заявления, он работал в белогвардейской газете "Южный край", издававшейся Харькове. Когда в 1920 году белополяков разбили на Украине, сменил фамилию на Глебов и проник в советскую печать. Авторы отмечают, что Левитес кочует из газеты в газету: "Наша газета", "За индустриализацию", "За пищевую индустрию", "Полярная правда", "Кировский рабочий". Они писали: "Из большинства газет его выгоняли как рвача, бездельника, прогульщика, бюрократа, вредительски относящегося к письмам рабочих. В частности, из "Кировского рабочего" он был уволен бывшим ответственным редактором тов. Брусничкиным за вредительское и бюрократическое отношение к письмам рабкоров и прогулы. В мае-июне 1933 года Левитес замариновал и не дал ходу более сотне писем рабочих".

Касаясь его жизни в Хибиногорске, заявители со слов Брусничкина пишут: "...крайне подозрительный и скользкий тип. Обманывая всяческими мерами и способами секретаря Кировского горкома партии т. Семячкина, он все время добивается его доверия. Левитес (беспартийный - Е. Ш.) попадает даже на закрытые партсобрания городского партактива, различные партийные совещания при горкоме, заседания бюро горкома..." Летом в 1934 году журналист довольно тесно сошелся с польским консулом, приезжавшим в Кировск, где интересовался состоянием дорог и "спуском и посадкой аэропланов". На вопросы же, как говорится в письме, многих коммунистов, почему он имел доступ к консулу, "многозначительно всем "по секрету" сообщил, что это делал по поручению райотдела ОГПУ".

В заявлении отмечалось, что его жена - дочь питерского дворянина, а ее мать имеет большой дом в Мельничных Ручьях и сдает комнаты дачникам. Авторы письма также выражали готовность в любой момент дать дополнительные показания...

Этот документ был аккуратно подшит, но ход ему был дан только через два года - в 1937-м, когда поднялась волна массовых репрессий.

Перед арестом Борис Левитес жил в Ленинграде с женой Татьяной Свияжениновой, работавшей в книжном магазине, и девятилетней дочерью Наташей. Во время первых допросов он утверждал, что никакой контрреволюционной работы не вел. Но затем стал давать "признательные показания"... В протоколе допроса от 14 ноября 1937 года подтвердил, что занимался шпионажем в пользу Польши. Мол, завербован был польской разведкой летом 1920 года в Екатеринодаре. Передавал сведения о количестве войск, их вооружении, продовольствии, политических настроениях бойцов и т. д. некоему Феттеру.

В 1934 году из Ленинграда в Хибиногорск приехал консул Польши Карш. Следователь записал показания Левитеса: "В знак его (Карша - Е.Ш.) приезда местными властями был устроен банкет, на который был приглашен и я. По распоряжению райсовета я сопровождал Карша по Кировску (Хибиногорску). Когда Карш закончил осмотр достопримечательностей нового города, он изъявил желание, чтобы я сопровождал его до станции Апатиты. Я согласился. Оставшись вдвоем в машине, по дороге на ст. Апатиты, я кратко рассказал Каршу о моей связи до 1922 года с Феттером". Далее в протоколе говорится, что Карш дал ему задание: выяснить количество спецпереселенцев в городе, их настроения и готовность сопротивляться властям, получить чертежи строительства новых железных дорог в районе Хибиногорска и узнать, будет ли строиться химкомбинат в Кандалакше. Все полученные сведения журналист передал Каршу через консульство в Ленинграде. Из последующих допросов выяснилось, что он был секретным сотрудником НКВД с 1931-го по 1935 год, но о своей работе на Карша в НКВД не сообщил, то есть фактически являлся двурушником, работавшим на две организации. В обвинительном заключении сказано, что Левитес по ст. 58-6 УК РСФСР "виновным себя признал полностью".

Он был осужден на десять лет без права переписки. Но в деле имеется акт о том, что он был расстрелян 8 декабря 1937 года. Так что мать напрасно посылала Берии в 1939 году письмо с просьбой о помиловании сына. Не умер ее сын в заключении, как сообщалось в присланной в ответ справке.

Через двадцать лет, уже в хрущевские времена, в апреле 1959 года 85-летняя женщина написала новое письмо, на этот раз верховному прокурору СССР Р. А. Руденко. В письме рассказала, что похоронила двух своих сыновей, и просила сообщить о судьбе третьего - Бориса. Ей пришел ответ, что Борис Левитес скончался в заключении 8 сентября 1941 года. Как сейчас ясно, это тоже было "липой", но письмо матери заставило поднять архивное дело и рассмотреть его более тщательно.

Кем же на самом деле был этот человек? Повторные допросы авторов заявления и других лиц уже в 1959 году позволяют ответить на этот вопрос. Алексей Брусничкин на этот раз в целом положительно отозвался о нем. Среди прочих его высказываний в протоколе записано: "Внешне Левитес производил впечатление преданного советской власти". Вместе с тем он показал, что летом 1935-го года в Ленинграде (Брусничкин к тому времени работал военным цензором) к нему пришли Карелин и Пантелеев и показали фотографию, на которой Левитес был в группе офицеров деникинской армии. Они пошли в НКВД, где предъявили фото и документы одному из сотрудников, который посоветовал им написать в газету. Так в газете "Ленинградская правда" появился фельетон "Вездесущий Левитес" за тремя подписями: Брусничкин, Дедков (в газете его фамилия была напечатана как Детков), Пантелеев. Карелин к тому времени уже уехал в Архангельск. "Герой" фельетона изобличался как активный сотрудник белогвардейской печати, человек, которому не место в советской газете.

Далее Брусничкин показал: "Вскоре от Пантелеева я узнал, что жена Левитеса Свияженинова Татьяна ударила его по лицу, в связи с чем Пантелеев возбудил против нее уголовное дело. Причина нанесения пощечины Пантелееву Свияжениновой мне не известна, но по заявлению Пантелеева она ударила его в связи со статьей, написанной нами о ее муже. В том же 1935 году состоялся суд над Свияжениновой, на котором я присутствовал. В результате судебных разбирательств этого дела были обвинены Пантелеев и Карелин в том, что с целью захвата квартиры Левитеса оклеветали его с использованием советской печати и создали (Пантелеев) фиктивное дело на Свияженинову. В результате Пантелеев и Карелин с работы в газетах были сняты. С целью реабилитировать себя (выделено мною - Е.Ш.), я, Дедков, Карелин и Пантелеев подготовили заявление в управление Леноблмилиции, в котором указали на политическую неблагонадежность Левитеса. Это заявление нами было подано в 1935 году".

Брусничкин также сказал, что текст самого заявления не писал, а только корректировал, что собрания сочинений Троцкого своими глазами не видел. Увольнял он журналиста за прогулы и утерю писем рабкоров, которые затем были обнаружены у того "заложенными в столе под бумагой. Однако по предложению Кировского горкома партии Левитес был восстановлен на прежней должности - зав. промотделом газеты".

Один из главных организаторов заявления - Петр Карелин на допросе по-прежнему утверждал: Левитес работал в белогвардейской печати и публиковал антисоветские статьи, а затем тщательно скрывал свое прошлое. Не изменил он своих взглядов и на фельетон "Вездесущий Левитес" - выразил полное согласие .

Был допрошен и Николай Дедков, который сообщил, что лично Левитеса не знал, но поддержал Пантелеева и Карелина, которые "вели себя как принципиальные советские журналисты и комсомольцы". Он отметил, что вопрос о связи журналиста с польским консулом был внесен в заявление со слов Брусничкина.

Пантелеев допрошен не был, и о его судьбе ничего не известно.

После этого прокуратура Ленинградского военного округа начала проверку показаний свидетелей. Был сделан запрос в Государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства, откуда пришел ответ, что "сведений о сотрудничестве Левитеса с белогвардейской печатью не выявлено". Не подтвердился и шпионаж в пользу Польши. Это обвинение основано только на показаниях казненного и документами не подтверждено. В материалах Центрального государственного особого архива СССР и Управления КГБ по Ленинградской области данных о принадлежности к польским разведорганам Левитеса и Феттера не обнаружено. С польским консулом журналист встречался, но делал это по заданию органов НКВД. Неприязненные отношения между ним и Пантелеевым с Карелиным были вызваны желанием последних захватить его квартиру. Квартиру в Ленинграде Левитес бронировал на время жительства в Хибиногорске и имел полное право временно сдавать это жилье. На основании документов и показаний свидетелей Борис Левитес 12 октября 1959 года был полностью реабилитирован.

Вспоминаются строки из стихотворения "Личное дело" русского поэта-эмигранта Ивана Елагина:

Брось на клок бумаги взгляд,

Только зубы стисни:

Прочитай, как был изъят

Гражданин из жизни.

Вот так из-за квартиры был уничтожен человек. И даже снимка его не осталось: в протоколе обыска от 17 октября 1937 года помечено, что "переписка, фотокарточки и литература уничтожены путем сожжения".

Евгений ШТАЛЬ