29 июня 1941 года дивизии горно-стрелкового корпуса вермахта перешли нашу государственную границу. Немцы заняли Титовку и пытались прорваться на полуострова Средний и Рыбачий, но были остановлены нашими войсками на хребте Мустатунтури. Героическая оборона Рыбачьего продолжалась 1200 дней. На его скалах с оружием в руках сражались и поэты, "к штыку приравняв перо", писали стихи. И тем опровергали известное изречение: "Когда говорят пушки, музы молчат". Музы в солдатской шинели на Рыбачьем поднимались в бой.

Дверь в землянку батальонного комиссара Дмитрия Еремина открылась, и из облака морозного пара вынырнул боец. По всей форме представился:

- Сержант Букин по вашему приказанию прибыл!

Боец, скосив глаза, успел заметить в просторной землянке комиссара незнакомого высокого офицера.

- Знакомьтесь, писатель Симонов! - просто сказал Еремин.

Сержант оцепенел и не смог произнести ни слова.

Константин Симонов, сдерживая улыбку, посмотрел на растерявшегося бойца и решил, что перед ним недавний десятиклассник, окончивший школу перед войной. Об этом писатель вспоминал в своих фронтовых очерках "Мурманское направление". На самом деле Николай Букин до призыва был студентом вуза, хорошо знал и любил стихи Симонова. Неожиданная встреча с известным поэтом - и где! - в землянке на краю земли была для Букина потрясением. Впоследствии об этом эпизоде Николай Букин написал: он тогда, в землянке, впервые видел "живого писателя" и поэтому... онемел.

Но оцепенение быстро прошло, и сержант что-то вполголоса стал говорить комиссару, украдкой поглядывая на гостя. Еремин согласно кивал головой в ответ. Оказалось, шустрый Букин тут же сообразил: раз Константин Симонов на Рыбачьем, то никак нельзя терять такую возможность - нужно организовать литературную встречу.

Военного корреспондента "Красной звезды" Константина Симонова торопили дела, но он не мог отказать отважным защитникам Рыбачьего, воюющим в немыслимо тяжелых условиях.

Самая северная литературная встреча, по воспоминаниям Николая Букина, проходила в землянке политотдела 104-го артполка на берегу бухты Озерко. Недалеко рвались снаряды: немцы продолжали остервенело бомбить причалы. А в землянке звучали стихи. Вернее, бойцы сначала забросали гостя вопросами о положении на фронтах. Военкор обстоятельно отвечал. А потом Константин Симонов, сильно картавя, читал свои лирические стихи. Его слушали, боясь пропустить хоть слово, люди с обветренными на ледяных арктических ветрах лицами.

Рыбачинские поэты - морские пехотинцы, артиллеристы, разведчики, пограничники, связисты - привыкли больше держать в руках оружие, чем перо. И тем не менее стихотворные строки выплавлялись в кровавых буднях войны на Севере, где до смерти уже не пресловутых четыре шага, а может, всего полшага - за выступ скалы. Константин Симонов внимательно слушал стихи Н. Букина, И. Свистунова, А. Черномыса, А. Бордюговского и других. Разбирал московский гость творчество рыбачинцев очень тщательно, как на семинаре в Литинституте, отметил подлинность интонации, точность образцов: "В каждом из этих стихов есть истинное поэтическое чувство и острый глаз очевидца".

Литературная встреча с Константином Симоновым оставила такой яркий след, что комиссар Павел Шабунин в начале 1942 года издал на свой страх и риск небольшой сборник произведений поэтов с Рыбачьего под названием "За честь Родины". В тоненькую книжечку тиражом всего 200 экземпляров вошли стихи десяти авторов. Комиссар сам редактировал сборник. Правда, Шебунину сильно попало за то, что не согласовал издание с вышестоящими инстанциями, но это был, по словам Николая Букина, самый северный сборник фронтовой поэзии. Через много лет эту книжечку принесет Букину незнакомый ему летчик гражданской авиации. Как оказалось, сын комиссара Шебунина выполнял завещание отца.

А пока сержанта Букина забрали от артиллеристов, присвоив ему звание заместителя политрука. В петлицах у Николая появились новенькие "кубари". Но он тосковал по родной батарее, ребятам и однажды при встрече с комиссаром Ереминым не выдержал:

- Мне кажется, товарищ комиссар, раз уж я попал на войну, так стреляй, иди в разведку, в атаку... вообще воюй. А ведь в газете этой... как они там - "шурушки", "заключки", как в мастерской какой-нибудь, - горячился Николай.

Раньше Дмитрий Еремин отчаянно сопротивлялся тому, чтобы от артиллеристов уходил свой поэт - "Букин наш, зачем его забирать?", но ответил:

- Я вот побывал в различных подразделениях, разбросанных на побережье. И знаете, на что жалуются люди? Не на трудности, не на бомбежки, не на отсутствие продуктов, а на то, что по неделям не получают свежих газет, не знают, что происходит на фронте, да что на фронте, в соседней части! Иди, да газету давайте, газету! (Диалоги взяты из книги Николая Букина "Они с Рыбачьего".)

Пройдет время, и Букин станет редактором фронтовой дивизионной газеты. И под неярким северным небом Рыбачьего родятся лучшие его стихи. Однажды, выполняя редакционное задание, Букин побывал у катерников Северного флота. Его так поразили эти люди своим мужеством и отвагой, что помимо газетного материала он написал и стихотворение "Прощайте, скалистые горы". Стихи стали песней, победившей время. Песней, которая и сегодня волнует души людей.

Войну Николай Букин закончил в звании капитана. А после войны стал автором нескольких поэтических сборников, книги очерков о Рыбачьем, книги рассказов "Полярная одиссея" и рассказов для детей. В журнале "Советский моряк" Николай Иванович работал уже в звании полковника. Приезжал в Заполярье, дорогие для него места фронтовой молодости на Рыбачьем и Среднем. Написал и поэтическое завещание - о суровой северной земле, оставившей в его жизни неизгладимый след.

Схороните меня на Рыбачьем,

Под холодной Полярной звездой.

Где прибой и грохочет и плачет,

И кружится баклан над водой.

Поэт Дмитрий Ковалев был награжден медалью "За отвагу". Он был сотрудником газет "Боевой курс" и "Краснофлотец", отличался большой скромностью. Но уже первые стихи, опубликованные на страницах флотской газеты и рыбачинской дивизионки, обратили на себя внимание явной одаренностью. После войны Дмитрий Ковалев стал крупным поэтом, автором двух десятков поэтических сборников, переводов белорусских поэтов. В журнале "Наш современник" заведовал отделом поэзии. Очень много писал о море, героях-североморцах, боях на Рыбачьем.

Над фиордами на сотни верст -

Ветром оголенная скала.

В холоде высот -

Щепотка звезд.

Ночь сияньем их заволокла.

Странное название - "ничья"

У земли меж двух передовых.

Слышно замерзание ручья

В стылой глубине,

В камнях седых.

Это отрывок из сборника Дмитрия Ковалева "Море, море", вышедшего в Мурманском книжном издательстве. Незадолго до выхода в свет новой книги поэт ушел из жизни.

Александр Ойслендер приехал на Север еще до войны состоявшимся поэтом, членом Союза писателей СССР, успел издать несколько сборников стихов. Поэтическим наставником Ойслендера, ранее студента МГУ, был сам Эдуард Багрицкий. В начале войны поэт был командирован из Полярного на Рыбачий в дивизионную газету "Североморец". В редакции на ручье Корабельном он заведовал отделом культуры и быта.

Поэт Николай Панов вспоминал: "Александр Ойслендер приехал в Полярный еще в довоенные дни и с первых же боев стал давать на страницах газеты публицистические стихи, песни, броские стихотворения, лозунги. Его перу принадлежат афористические двустишия, ставшие знаменитыми на Северном флоте: "Храни родные берега, по-космачевски бей врага!", "Удел врага всегда плачевный, когда стреляет Поночевный". Ойслендер стал творцом и образа Калистрата-храброго солдата на страницах дивизионки, этакого рыбачинского Василия Теркина. Герой был до того убедителен, что бойцы принимали его за реального человека и присылали в редакцию письма: дескать, пора наградить отважного солдата.

В военные годы стихи Александра Ойслендера публиковались и в газетах Карельского фронта, а после войны он издал много стихотворных сборников, названия которых говорят сами за себя: "Полярный прибой", "Рыбачий", "Северное сияние", "А снег идет" и другие.

В годы войны на Северном флоте была популярна "Песня о медсестре", другое название - "Я в морской, ты в армейской шинели":

Из-под шапки военной упрямо

Золотистый скользил завиток.

Песня написана на стихи Ярослава Родионова. Он сотрудничал с известными композиторами Жарковским, Терентьевым, Хачатуряном, написал слова многих популярных песен о флоте. Ярослав Родионов был частым гостем дивизиона, публиковался на страницах "Североморца", выступал перед бойцами.

- Смелый был человек. Большой поэт, - вспоминает о нем Николай Букин.

Ярослав Родионов погиб, когда возвращался из Карелии в Мурманск, при налете вражеских самолетов на поезд. Похоронен в Полярном.

Музы действительно не молчали. В дни войны на Северный флот приехали писатели и поэты Юрий Герман, Вениамин Каверин, Борис Лавренев, Александр Жаров, Василий Лебедев-Кумач, Николай Панов, Николай Флеров...

В районе Западной Лицы узкой тропой среди заснеженных скал пробирались на огневые высоты корреспонденты "Красной звезды" поэт Константин Симонов и один из авторов популярнейших романов "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок" Евгений Петров. В редакционной землянке "Североморца" в бухте Озерко отогревались попавшие в пургу Василий Лебедев-Кумач и композитор Константин Листов перед творческими выступлениями в воинских подразделениях.

- Не думайте, что написать песню легко, - делился Лебедев-Кумач с Николаем Букиным. - Многословие песне противопоказано, тут, брат, не размахнешься. Этот жанр дисциплинирует, каждое слово весомо. Так-то!

Так рыбачинские поэты проходили своеобразную литературную учебу.

Оторвать Рыбачий от своего сердца никто из фронтовых поэтов не смог. После войны и в мыслях, и в стихах они возвращались на полуостров мужества.

В шестидесятые годы приезжал в Заполярье корреспондент "Красной звезды" капитан II ранга Александр Черномыс вместе с подполковником Иваном Лоскутовым - прототипом героя поэмы Константина Симонова "Сын артиллериста".

Побывав на Рыбачьем, Александр Черномыс взволнованно написал Николаю Букину: "Привет от всех сопок и тропинок, озер и ручьев, землянок и дзотов - свидетелей и участников нашей далекой военной молодости. Наконец, привет от самого Его Величества хребта Муста-Тунтури. Вот уже десять дней, как я сказал себе: "Здравствуйте, скалистые горы!" Уже побывал чуть ли не во всех отсеках "гранитного линкора". Скажу без преувеличений: я попал в двенадцатибалльный шторм воспоминаний. Вспоминаю всю войну - по дням и часам, всех боевых товарищей - по фамилиям и делам. Вспоминал и о вас, особенно когда находился у ручья Корабельного, там, где некогда была редакция дивизионки. Увы, то, что не смогли сделать с нашей землянкой (как, впрочем, и со многими другими) фашистские снаряды и бомбы, свершили время и непогода. Я увидел только руины".

Уже в наше время поисковики из Полярного установили на ручье Корабельном памятный знак "Литературная землянка".

Николай Букин приезжал в святые для него места и после войны. Скалы незабываемого Рыбачьего навеяли поэту строки:

Там поздно всходит луч зари,

Там край земли, там мы держались.

На скалах Муста-Тунтури

Мы за Отечество сражались.

Рыбачинские поэты вписали особую, северную, страницу в антологию фронтовой поэзии России.

Виктория НЕКРАСОВА