Исполнилось 75 лет с момента образования Северной военной флотилии. В июле 1933 года руководители партии и правительства, побывавшие в Кольском крае на спасательном судне «Буревестник», выбрали место для базы создаваемого флота. В 37-м флотилия была переименована в Северный флот.

Первый пленный

Иногда даже не верится, что события, упоминаемые ветеранами, могли происходить на самом деле. Почти неправдоподобный случай описывает в воспоминаниях младший лейтенант Станислав Хаушкин, участник боев под Ленинградом, Петрозаводском, Кандалакшей, Мурманском, Западной Лицей, на Рыбачьем и Мустатунтури. Тяжелым испытанием стала для него операция по высадке разведотряда под командованием капитана И. П. Барченко на мыс Пикшуев в сентябре 43-го.

После успешного выполнения поставленной перед разведчиками задачи Хаушкин вместе с Василием Бузаковым должны были задержать фашистов, обеспечив посадку отряда на корабли. Но бойцы не смогли догнать отходивших к морю товарищей и вскоре остались одни среди врагов - черные силуэты «морских охотников» поглотила темнота. Уходить некуда: по суше в любом из направлений на десятки километров - немцы. Оставался один путь - через Мотовский залив на полуостров Рыбачий, 20 километров морской пучины…

Связав маскировочными халатами два выброшенных волнами на берег бревна, друзья погрузились по грудь в ледяную воду залива. Хаушкин так описывает это «плавание»: «В черной воде извивались многочисленные водоросли. От непрерывной гребли образовались мозоли. Соленая вода их разъела, с ладоней сорвало кожу. Чем дальше от берега - тем сильнее и сильнее волны обрушивались на нас. Вся долгая, бесконечная сентябрьская ночь прошла в борьбе с волнами и холодом. Когда стало рассветать, мы с Василием разглядели друг друга. С налитыми кровью глазами мы молчали. Из носа сочилась кровь, кружилась голова, руки не повиновались. Оба за ночь поседели, а ведь мне тогда было 20 лет… Когда силы совсем иссякли и мы собирались проститься с жизнью, на горизонте показался берег Рыбачьего. Лишь вечером выбрались на сушу…»

В 1972-м эти воспоминания поставил под сомнение обком КПСС. Однако начштаба Северного оборонительного района контр-адмирал Д. А. Туз не только подтвердил факт переправы через залив, но и отметил, что «поступок Хаушкина и Бузакова, без сомнения, являет собой пример не только положительный, но и героический».

Стоит отметить, после этого невероятного плавания, на которое, по мнению самого Хаушкина, можно решиться только раз в жизни, Станислав Акимович продолжил боевой путь. После Победы он жил в Полярном, работал в средней школе № 1. Василия Ивановича ждала иная судьба: вскоре после окончания Великой Отечественной герой лишился рассудка.

Старшина 1-й статьи малого охотника МО-121 Н. А. Руденко описывает боевую вахту в первые дни войны, когда несколько десятков «юнкерсов» начали бомбить Полярный. Тогда пулеметчики-катерники подбили первый вражеский самолет. В течение нескольких дней в дивизионе не утихали споры: дотянул ли он до своей базы или нашел могилу в заполярных сопках. Вскоре споры разрешились. В расположение явился рыбак из Кислой губы и доложил комдиву о странном госте: уставший, обросший бородой незнакомец, не умеющий говорить по-русски, добрался до его избы и знаками попросил есть.

Сообразив, в чем дело, рыбак водворил немца в сарай, «надежно подперев его солидным ломом, выставил для охраны пленного свою престарелую половину, вооружив ее топором», и отправился сообщить советским морякам о случившемся.

Пленным оказался летчик сбитого самолета. Высокий рыжий офицер, отоспавшись и нахлебавшись флотских щей, опять возомнил себя арийцем. На допросе отвечал нагло, вел себя вызывающе. В тот же день его доставили в штаб флота.

«Весь русс офицер просим пить»

Боевые корабли сопровождали караваны транспортных судов союзников, которые в течение войны часто заходили в Мурманский порт. О знакомстве в 42-м году с экипажем английского военного корабля «Корвет» рассказал В. И. Иванов, бывший комиссар отряда судоподъема ЭПРОНа СФ. Английские моряки перебрались на палубу парохода «Мария Ульянова», где базировался отряд, и начали угощать русских моряков ромом.

Те в ответ «поделились» фронтовыми ста граммами: «…Английские офицеры предложили тост за Сталина, мы - за Черчилля, но за него англичане пить отказались. Некоторые офицеры стали пить водку мелкими глотками. Но наш капитан дал понять, как пьют у русских - залпом осушил весь стакан. Англичане последовали его примеру и закусили луком. Развязались языки, заблестели глаза…

Расстались мы большими друзьями. А рано утром вахтенный передал мне запечатанный конверт. В нем была открытка, в которой русскими печатными буквами было написано: «Весь русс офицер просим пить». Решили идти втроем: капитан, старший механик и я. Капитан и механик сели играть в домино, мы с английским врачом стали сражаться в шахматы…»

А на следующее утро, когда «Корвет» отходил от берега, прозвучал сигнал воздушного налета. Один из немецких бомбардировщиков спикировал на корабль и сбросил снаряд прямо в центр, расколов судно пополам. Из 80 членов экипажа «Корвета» удалось спасти немногих…

О том, как воевали торпедоносцы, в своих воспоминаниях о 24-м минно-торпедном полке рассказывает бывший командир 3-й эскадрильи Николай Пискарев - человек с фантастической боевой биографией. Во флотской авиации он с 1937 года. В 1940-м награжден орденом Красной Звезды за финскую войну: «При вручении мне ордена в Кремле Калинин, узнав, что я летчик Северного флота, попросил меня продолжить с ним разговор об обстановке на СФ… Мой рассказ и предложения были референтом записаны. Не знаю, это ли помогло или были и другие соображения, но вскоре был принят ряд неотложных мер по усилению обороны порта Мурманска и объектов на Кольском полуострове».

В декабре 1942-го Пискарев получил тяжелейшее ранение и попал в госпиталь в Ваенге с 18 переломами лицевых костей: «Лечащий врач-хирург успокаивал меня. Он говорил, что сам составлял лицевые кости и составил их так, что лицо должно быть нормальным. Только нос будет курносый, а не прямой, как раньше…»

После долечивания в Кисловодске Николай Пискарев через Москву возвращался на Север. Сильно перегруженный самолет ТБ-3 совершал последний рейс, ставший трагическим: отказали моторы, и крылатая машина рухнула в лесу в районе Солнечногорска. Почти весь экипаж и пассажиры погибли. А Пискарев попал в столичный госпиталь с множественными ожогами и 23 переломами: «В течение первой недели сон часто прерывался кошмарными сновидениями, болезненностью грудной клетки, не дававшей дышать полной грудью вследствие переломов… Гипсовые повязки сильно сжимали распухшее тело, спина болела, я не мог выбрать удобного положения, чтобы избежать сильной боли. Буду ли я летать? Этот вопрос не покидал меня…».

И все же молодость взяла свое. Через некоторое время хирург в медицинском заключении запишет: «Годен к полетам и прыжкам с парашютом без ограничений».

В 1944-м Пискареву было поручено правительственное задание по разработке маршрутов и перегонке гидросамолетов из США и Канады для Северного, Тихоокеанского и Черноморского флотов, за что летчика наградили орденом Ленина. Награды Николая Федоровича - два ордена Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, более десяти медалей.

Роды во время боя

В обороне Кольского Заполярья наряду с такими опытными, испытанными бойцами принимали участие и совсем юные североморцы - подростки, тайком от родных убегавшие на фронт, «туда, где бьет фашистов отец». Для юных добровольцев осенью 1942 года по решению наркома ВМФ на Соловках создали школу юнг, из стен которой вышло множество будущих героев Великой Отечественной. Мичман запаса Ю. А. Кислицын в своих очерках делится воспоминаниями о некоторых из них.

Особенно трогателен его рассказ о самом молодом защитнике Заполярья - Иване Макарове, которому к моменту получения первой боевой награды - медали Нахимова - едва исполнилось 13 лет.

Лишившись родителей в самом начале войны, Иван бежал из архангельского детдома, скитался по городу. В мае 1944-го познакомился с экипажем одного из торпедных катеров, готовившихся к отправке на Север, и вскоре его зачислили воспитанником 3-го дивизиона бригады торпедных катеров Северного флота. Но каждый раз, когда катера уходили в боевой поход, Ивана оставляли на берегу: был приказ комбрига - «мальца в море не брать». В ночь на 10 октября 1944 года в момент подхода ТКА-240 с десантниками 63-й бригады морской пехоты к вражескому берегу в трюме был обнаружен «заяц». Именно тогда состоялось боевое крещение «сына бригады».

В наградном листе командир дивизиона капитан II ранга В. Н. Алексеев запишет: «В ночь с 9 на 10 октября тов. Макаров участвовал в высадке десанта 63 ВМП в заливе Маативуоно, где катером под сильным арт. и минометным огнем противника было высажено 56 десантников… Держал себя стойко и мужественно, за что достоин награждения медалью Нахимова». Вскоре юного катерника удостоили новой награды - медали Ушакова. После окончания войны Макаров по приглашению личного состава катерников Северного флота дважды бывал в нашем крае.

Но увидеть мирное небо Заполярья посчастливилось не всем его юным защитникам. Одним из кораблей, принадлежавших до войны Мурманскому морскому пароходству и экипажи которых формировались из гражданских моряков, был грузовой пароход «Пролетарий». На нем несли службу четверо юнг в возрасте от 13 до 16 лет, среди которых Вильям Юдин. В метрических книгах приходов и церквей Александровского уезда удалось найти сведения о семье молодого героя.

Дед Вильяма - норвежец Давид Июлиус Андреевич Шестранд, «капитан и колонист», прибыл в губу Среднюю из Варде в конце XIX века. Затем переехал в Александровск, где в 1911 году заключил брак с норвежской подданной Софией Ловизой Августовной. В их семье было шестеро детей. Самый младший ребенок - мать будущего юнги Северного флота - Эстера Каролина Ловиза, «дочь моряка и вдова моряка». Ей было суждено стать и матерью погибшего моряка: 5 декабря 1944 года «Пролетарий», следуя в Кольский залив в составе конвоя ПК-20, был торпедирован немецкой подводной лодкой и затонул в течение нескольких минут.

Ледяные воды Баренцева моря унесли жизни 31 человека, в том числе Вильяма Юдина. 9 декабря 1944-го начальник Мурманского государственного морского пароходства подписал приказ № 128/л, по которому 20 человек были исключены из списков личного состава «Пролетария» в связи с гибелью.

В этот последний декабрь войны в Баренцевом море произошла еще одна трагедия. Главнокомандующий немецким флотом гросс-адмирал Дениц, объявив, что только подводный флот может спасти Германию, начал штурм североморских коммуникаций. В новогоднюю ночь 1944 года его жертвой стал океанский транспорт «Тбилиси». О спасении экипажа парохода рассказал один из участников, капитан I ранга запаса Г. Г. Поляков, офицер эсминца «Живучий».

В момент, когда «Тбилиси» неожиданно потряс мощный взрыв, разломивший корабль пополам, свободные от вахты моряки наряжали елку, готовясь к встрече Нового года. Москва уже передавала поздравление советскому народу, когда в сильный шторм команда эсминца «Жесткий» пыталась спасти людей из огня с оставшейся на плаву кормовой части «Тбилиси», а «Живучий» выполнял задачу по уничтожению глубинными бомбами вражеских подлодок.

И в эти трагические часы произошло настоящее чудо: на «Живучем» появился новый пассажир. Женщина сильно смутилась, вспомнив поморский обычай, по которому ребенку, родившемуся в море, дают имя корабля, на котором это случилось: «Какое-то имя не мужское - «Живучий»… Но у нас обычай, и отец ребенка будет на нем настаивать…»

Ксения АСЛАНОВА, сотрудник Госархива Мурманской области.