Жизнь иной раз подкидывает сюжеты - куда там приключенческим романам…
Рабочий день кончился. Я стоял на остановке, и как раз когда невдалеке показался троллейбус, в кармане вдруг зазвонил мобильники. Помянув мысленно недобрым словом это враждебное покою чудо техники, я нажал клавишу. Раздался голос директора областного краеведческого музея Дмитрия Жалнина, который попросил меня по возможности срочно приехать. Сама постановка вопроса оказалась столь неожиданной для наших постоянных, но лишенных обычно какой-либо торопливости контактов, что я, крайне заинтригованный, немедленно согласился. И вот - директорский кабинет в музее. Из-за стола навстречу поднимается вместе с Жалниным средних лет человек в потертой кожаной куртке. Он пожимает мою руку и называет себя:
- Георгий Николаевич Соколов - внучатый племянник Ивана Александрова.
Не один год посвятил я изучению биографии этого человека, именем которого названа улица в Мурманске. Не одну статью* опубликовал уже о результатах своих поисков. Но чем больше узнавал о нем - тем больше возникало вопросов.
Александров, возглавивший 21 февраля 1920 года антибелогвардейский мурманский переворот и находившийся первое время после него у руля краевой власти, - ключевая фигура для понимания происходивших в ту пору на Кольском полуострове событий. Пробыл он на Мурмане всего несколько месяцев, но след оставил такой, что еще и потомкам нашим достанет работы - разбираться в хитросплетениях его судьбы. Характеризовавшийся в советское время исключительно как пламенный революционер, он при ближайшем рассмотрении представал фигурой не очень внятной, порой даже двусмысленной - столько в его деятельности было таинственного, неизвестного, непонятного.
Документов сохранилось немного, полной картины они не дают. Воспоминания об Александрове отлакированы в духе эпохи и рисуют его исключительно борцом за народное счастье, что противоречит даже известной сегодня документальной малости. В общем, не человек, а загадка. Вплоть до того, что и фотография его до сих пор была известна только одна, соответствующая революционному образу. Разумеется, и оценивают его по-разному. Диапазон колеблется от твердокаменного коммуниста до немецкого шпиона… Но самое главное - за деревьями не видно леса, за отдельными фактами не разглядеть личности, характера. Понятно поэтому, с каким интересом приступал я к разговору с Соколовым.
Он внук сестры Александрова - Антонины Ивановны. По профессии морской геолог, живет в Санкт-Петербурге. Мурманск - один из портов захода его судна. Узнал, что в городе есть улица, которая носит имя родственника, и решил зайти. Почти с корабля на бал. Конечно, всех тайн Ивана Ивановича Александрова Соколов мне не раскрыл, но кое-что прояснилось. А главное, сквозь позднейшие наслоения проступила судьба человека, судьба семьи - в чем-то типичная, в чем-то уникальная.
Рассматриваю фотографии, присланные мне Георгием Николаевичем. Вот Ваня Александров - ученик Петровского коммерческого училища. Вот он уже юнкер. Интересно, что юнкерских училищ в его жизни было как минимум два - Владимирское и Казанское, а согласно семейному преданию даже три - называют еще и Чугуевское. Значит, я ошибался, объявляя прежде его юнкерское прошлое легендой. Самое поразительное для меня в этом то, что я опирался на документы - на послужные списки Ивана Ивановича, в которых нет ни единого упоминания о его юнкерстве. Выходит, даже документам не всегда можно верить.
С другой стороны, воспоминания об исключении Александрова из училища за революционные взгляды и отправке на фронт рядовым тоже оказались липой. Истина была посередине: закончил юнкерское училище и в Первую мировую вступил кадровым офицером русской армии, что в советские годы всячески скрывал, дабы не привлекать внимания к своему «золотопогонному» прошлому. Потом были война, плен. Вот фотография Александрова в полевой офицерской форме. Надпись на обороте: «Душою и мыслью всегда с вами». И дата - 24 декабря 1917 года. Снимок прислан из германского плена.
Меньше года спустя Иван Иванович из Германии отправится в Данию, где завербуется на службу в белую Северную область и затем приедет в Мурманск. Мурманское его фото, нигде до сей поры не публиковавшееся, тоже имеется в моем распоряжении. Правда, оно неважного качества. Александрова сфотографировал норвежский журналист левого толка Юхан Медбю, приезжавший в город вскоре после переворота. И на этой карточке Иван Иванович иной, не такой, каким его нам рисовали раньше. Вне революционного образа - более мягкий, интеллигентный. Как ни странно, единственный снимок, известный в советский период, - самый непохожий, выходящий из общего ряда. А вот фотография начала двадцатых: здесь Александров с женой и первенцем - преуспевающий совслужащий, секретарь Чичерина. За этим последуют продолжительная работа в НКВД, арест и смерть в 1940 году…
Парадоксально, но факт: старые снимки запечатлели для потомков нового, неизвестного нам Ивана Александрова. Не революционера, одержимого единственной страстью борьбы с «проклятым прошлым». Скорее, по-моему, человека, которого, как и многих других, вело в своем фарватере лихое время, который старался, по мере сил, не оказаться размолотым жерновами истории. И все-таки оказался. Репрессии прокатились по семье страшным катком, задев не только Александрова, но в дальнейшем и его сына. Остальные родственники, наученные горьким опытом, молчали. По словам Соколова, жена Ивана Ивановича Эльфрида Альбертовна до конца жизни говорила только то, что соответствовало официальной линии партии, и крайне неохотно вспоминала о прошлом. А дедушка Георгия Николаевича (муж сестры Александрова Антонины Ивановны, кстати, знаменитый вратарь первой футбольной сборной Советского Союза, десятый по счету заслуженный мастер спорта СССР) Николай Соколов незадолго до кончины предупреждал его, что перестройка - это провокация, затеянная для выявления инакомыслящих с целью их последующей ликвидации… Время учило их осторожности, оно же, надеюсь, будет теперь способствовать открытию исторической правды.
Рассказ об Александрове и его семье был бы неполным без упоминания о том, что я узнал о его отце - Иване Руфовиче. Выходец из крестьян Тверской губернии, он попал в армию по рекрутскому набору. В чине старшего унтер-офицера служил в Ковно, нынешнем Каунасе, заведовал полковой швальней, то есть швейной мастерской. Отслужив, вернулся в Санкт-Петербург, открыл собственную мастерскую. От него, вспоминал Соколов, в семье осталась поговорка: «Шинель не шьют, а строят, ее не подгоняют, в нее вливают». Иван Руфович положил все силы, чтобы сделать единственного сына офицером. А позже, едва ли не в тот же год, когда Александров-младший пошел на работу в ОГПУ, стал дьяконом одного из ленинградских храмов… Его лично знал и ценил патриарх Алексий Первый, который вскоре после войны рукоположил его во священника. В семейном архиве сохранилась характеристика, данная ему благочинным: «Из простецов. Малограмотен, но любим народом». Последним местом служения отца Иоанна стала церковь на Серафимовском кладбище Петербурга. За алтарем этого храма он и был погребен после кончины в 1954 году.
Размышляя сейчас о судьбе Ивана Александрова и его семьи, о том давнем времени, думаю не только о сыне, но и об отце. Сын стал разрушителем старого, векового порядка, отец - строителем, созидателем в вере не только своей, но и других душ. Два пути российской истории. Извечные полюсы русского самосознания. Вспоминаю, как известный в области человек, имени которого называть здесь не буду, сказал однажды:
- Дед у меня храм построил, отец потом его разрушил. А мне, лично мне, что теперь делать?
От правильного ответа на этот вопрос зависит многое, если не все.
* См. «Мурманский вестник»: «Звезда Александрова» - 25 августа, 1 и 8 сентября 2007 года, «Счастье на штыках - из Мурманска на Запад» - 22 марта 2008 года.
