На Север она приехала по вербовке - шестнадцатилетней. Шел 41-й год, на родной Смоленщине деревня жила нелегко, вот и завербовалась девчонка в далекий леспромхоз в надежде заработать деньжат да вдосталь поесть. Вот как сейчас Анастасия Ивановна Лебедева об этом рассказывает:
- Приехала я сюда за кусочком хлеба, думала - на шесть месяцев, а получилось - на всю жизнь.
Война круто изменила планы миллионов людей, и Настины тоже. В леспромхозе, что находился в Мурмашах, работали в основном женщины, мужчин было мало - старики да инвалиды с белым билетом. Пилили лес, возили на санях бревна на станцию, грузили в вагоны.
- Дисциплина была крепкая. Мастер требовал, чтобы дерево рубили как можно ниже и пенек оставался не выше четырех сантиметров над землей, - вспоминает Анастасия Ивановна. - Особенно зимой тяжело было. Сугробы в лесу выше пояса - на коленки становились, снег руками отгребали от деревьев. Работал у нас бывший поп из ссыльных, дядя Ваня, он как-то поначалу и говорит мне: «Дите мое, я буду учить тебя пилить двуручной пилой». - «Спасибо, - отвечаю, - только я и сама умею, отец научил». Показала дяде Ване, он меня похвалил. Хороший был человек, добрый, много о своей жизни рассказывал. Все посмеивался: «Сюда сослали меня как богатого, хотя я дома даже черного хлеба вдоволь не ел. А теперь действительно богатый - вон сколько денег получаю!»
Несмотря на юный возраст, Настя, выросшая в деревне, многое умела, была ловкая, сильная, работы не боялась. Как-то вызвал ее к себе мастер Роман Матвеевич и говорит:
- Слышал, что ты умеешь лошадь запрягать. Будешь бревна из леса вывозить. Жалко мне тебя, но больше некого на эту работу поставить. Ты уж постарайся. Помни, мы все здесь на фронт, на победу работаем!
Сани девчонке приходилось грузить самой. Постепенно освоила эту науку: к саням цепляла подсанки, на них укладывала вдоль два бревна, по бокам закрепляла колышки. Вперед грузила бревна-двухметровки, а сверху уже большие - 12-15 метровые. Но и за лошадью надо было присматривать, чтобы не убежала. Лошади в леспромхозе были крепкие, сильные, кормили их отменно - овсом.
Однажды повезли лес на речку вместе с напарницей, тоже Настей, только постарше - той было 25 лет. Когда сгружали бревна, валенки у девчонок промокли, а потом их морозцем прихватило. В спешке девушки на это внимания не обратили, да и смене скоро конец, дома согреются. Но тут Настя-старшая - Донская была ее фамилия - возьми и скажи: «А я сегодня на доске показателей буду первая! Сейчас опять в лес поеду». Младшая, естественно, уступить не захотела: «И я поеду!»
Когда наконец вернулись на участок, распрягли лошадей, поставили в стойло. А уж из конюшни еле-еле вышли. Мастер позвал медсестру. Та скомандовала: «Быстро снимайте валенки!» - а девчонки не могут. Примерзли те к ногам намертво. Пришлось срезать. Настю Донскую отвезли в Кольскую больницу, а младшую Настю дома лечили. Но зато на доске показателей девушки в передовиках оказались. Стахановки, одним словом.
Людей в леспромхозе не хватало, а лес фронту нужен был позарез. Поэтому на лесоповал присылали в «командировки» на месяц-полтора женщин из ближайших населенных пунктов. Многие городские ни пилу, ни топор в руках сроду не держали. Вызвало начальство Настасью: «Ноги у тебя поморожены, потому тебе полагается легкий труд. Будешь ходить на лыжах по делянкам и учить новичков». У нее и в мыслях не было отказаться, хотя не то что на лыжах, по комнате ходила с трудом. Надо - значит, надо - так воспитывали ее поколение.
- Но и ошибки у нас были, - признается Анастасия Ивановна. - Однажды, помню, ночь отработали, а утром, не отпросившись у начальника, отправились пешком в Колу. Явились в военкомат проситься в армию.
Было их пять девушек, всем за двадцать, а Настя совсем ребенок, худенькая, угловатая. Строгий военком сразу спросил: кто организатор? Хитрые девахи Настю из строя вперед вытолкнули, тогда он тон сбавил и спрашивает: «А ты, пигалица, что будешь в армии делать?» «Все, что нужно для фронта. Могу с поля боя солдат раненых вытаскивать. В госпитале за ними буду ухаживать, кормить с ложечки, обмывать, письма писать, книги читать».
Тут уж военком не выдержал: «Пигалица, девчонка! Нале-во! И бегом к директору лесокомбината».
- Директором тогда был Родькин Николай Иванович. Он нас, конечно, поругал и приказал, чтобы мы через два часа были в Мурмашах и позвонили оттуда. За тот побег нас на работе не наказали. Ну, во-первых, бегали в Колу в нерабочее время. А во-вторых, мы каждый день по два, по три плана давали, о нас даже газеты писали. И очень мы гордились, что наш лес на фронт шел. Через болота и озера из наших бревен мостки делали. По ним танки, артиллерия, солдаты шли.
- Анастасия Ивановна, руки и ноги, наверное, болят сейчас?
- Да, тяжко, - тихо прошептала пожилая женщина. - Но ничего, я их мазями мажу пожирнее, чем хлеб маслом.
После войны Анастасия Ивановна вышла замуж за Дмитрия Лебедева. Он воевал на Севере, защищал Мурманск. После тяжелого ранения около года лежал в госпитале, его комиссовали, вернулся в родные Мурмаши, работал мастером в леспромхозе.
- Восемнадцать осколков носил над сердцем Дмитрий Николаевич. Они его и в могилу свели. Немало лет после его смерти прошло, как вышла замуж я во второй раз. Второй мой муж, Евгений Григорьевич Янышев, тоже Родину защищал, дошел до Берлина. Инвалид войны. 26 лет мы вместе прожили. Хорошо жили, пожаловаться не могу.
Награды своих мужей я долго держала дома, а потом хотела сдать в Мурманский краеведческий музей. Но доехать не смогла - здоровье уже не то - и отдала ордена и медали в музей авиации, что у нас, в Мурмашах. Я там бываю каждый год на День Победы и в дни разгрома фашистов в Заполярье. За мной приезжают на машине, привозят в музей.
После войны Анастасия Ивановна до самой пенсии работала в ОРСе «Севгидростроя», в столовой, буфете. Но и сегодня в свои 83 года она все такая же работящая, неравнодушная, болеющая душой за тех, кому плохо.
- Говорят, вы до сих пор в своем подъезде командуете?
- А почему бы и нет, коль вижу беспорядок! Как-то, смотрю, крыльцо заледенело. А у меня есть такой специальный скребок, которым лед счищают. Взяла и пошла чистить - не ждать же, когда кто-нибудь разобьется. А как-то рама на площадке на меня вывалилась. Мы с мужем ее в квартиру тихонько перенесли. Я раму хорошенько вымыла, Евгений Григорьевич ее на место поставил, закрепил на совесть. Немало времени с тех пор прошло, как однажды слышу шум в подъезде, выхожу. На лестничной площадке стоят две женщины и мужчина, в руках гвоздодер, и пытаются раму снять. «Это что за палачи такие?» - спрашиваю. «Нам рамы нужны, в Майкоп уезжаем, там пригодятся». - «Я вам такой Майкоп покажу! Не уйдете - милицию вызову!..» Обидно мне, что многие живут и ни за что отвечать не хотят. Бросят окурок, бумажку и дальше идут. А потом кричат: уборщица, мол, плохая! Я считаю: не там чисто, где убирают, а там, где не мусорят.
Мы попросили Анастасию Ивановну надеть награды, чтобы сфотографировать ее для газеты при полном параде.
- Виноватая я. Не осталось у меня медалей, только вот удостоверения к ним - «За оборону Советского Заполярья», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», «Ветеран труда»…
Как-то в 90-е пошла Анастасия Ивановна платить за квартиру, а в домоуправлении ей и говорят: забудьте о льготах, это они у вас при советской власти были, а сейчас время другое.
- Выложила я перед кассиром свои удостоверения о наградах, а она от них отмахнулась, да так, что все документы на пол посыпались. Я нагнулась, подняла. Но обида меня так жгла, что при переезде выбросила все свои медали. Теперь у меня одна награда, ей я очень рада.
Анастасия Ивановна показывает на приколотый к платью маленький, скромный значок, посвященный 70-летию поселка Мурмаши.
- Здесь моя вторая родина, которую я очень люблю. Вот послушайте стихи, с ними я каждое утро просыпаюсь:
Где рвется на север Тулома
И с Колой обняться спешит,
Стоят среди сопок и склонов
Родные мои Мурмаши
На красивой тарелке с изображением Мурмашей лежат поздравительные открытки, в том числе и от президента страны с Днем Победы, подарочный календарь. Вот и все богатство этой скромной труженицы. А среди документов хранится почтовая квитанция на сумму 300 рублей. Эти деньги Анастасия Ивановна перевела жителям Южной Осетии, пострадавшим от войны.
- Люди в помощи нуждались, вот я и послала. Хоть и чужие люди, но в беде надо помогать.
Когда мы прощались с гостеприимной хозяйкой, она все не хотела нас отпускать.
- Я так рада, что вы ко мне пришли, теперь долго буду вспоминать об этой встрече. Передайте через газету большое спасибо нашей социальной службе, очень хорошо они мне помогают, особенно соцработник Татьяна Сопот. И продукты принесет, и о лекарствах побеспокоится, всегда выслушает меня. Очень душевная женщина. Недавно сказала, что одиноким ветеранам войны теперь полагается финансовая помощь от правительства области, и спросила, что из бытовой техники я хотела бы приобрести. Попросила электромясорубку. Мне ее и подарили. Очень кстати, руки-то уже совсем плохо слушаются.
Большие, натруженные руки лежат у нее на коленях. Хозяйка тяжело встает и, опираясь на палочку, выходит за нами в коридор. Под простыми чулками угадываются бинты, перетягивающие больные, помороженные на лесоповале ноги. Ценой здоровья женщин и совсем еще девочек ковалась победа в тылу. Многим из них так и не удалось познать радость материнства - разве женское это было дело - валить лес, таскать неподъемные бревна, мокнуть в ледяной воде и замерзать в сугробах… Но они делали его - без громких слов, делали так, как понимали свой долг.